Головна Релігія Актуальні проблеми духовності Исторические формы гармонизации человеческой жизни
joomla
Исторические формы гармонизации человеческой жизни
Релігія - Актуальні проблеми духовності

И. В. Шевченко

Современный этап развития философии характеризуется возраста­нием роли ее практической функции, когда философия не столько объясняет бытие сущего, сколько ищет способы и формы, ставит за­дачи воплощения различных идей в действительность. В этой связи трансцендентальную идею жизнебытийного порядка (гармонии) мо­жно представить как основание смысла актуального жизнеустроения отдельного человека, социальных групп, общества в целом.

Свое реальное воплощение в человеческом бытии гармония может иметь в таких объективациях и жизненных проективностях, интегри­рованное единство которых составляет вариативность жизненных ми­ров, их конструирование и реконструирование по законам гармонии. Жизненный мир, в таком понимании, предстает организующим нача­лом, связующим звеном и необходимым аккумулятивно-трансляцион­ный компонентом взаимодействий и взаимоотношений универсально­го личностного и общечеловеческого миропорядка. В «снятом» виде как реальный, конкретный мир жизни человека, жизненный мир ка­ждый раз являет собой бесконечную смысложизненную интерпрета­цию бытия социокультурных норм, идей, идеалов, ценностей.

Данное положение очерчивает «бытийность» жизненного мира в качестве мира определенной социокультурной целостности как «ми­ра жизненной культуры». Мир жизненной культуры — это мир пред­ставлений субъектов жизнетворения и жизнеустроения о проектив­ности и воплощении целей, ценностей, идеалов, значений и смыслов культуры в модификациях жизненных миров и жизни как гармони­ческой целостности [13]. Соответственно, логика упорядочения бытия

Актуальні проблеми духовності

(Відп. Ред.: Я. В. Шрамко)

Кривий Ріг (2007), 383-392 6Ь6


384

Исторические формы гармонизации


Людей есть логика созидания мира жизненной культуры как новой ценностно-культурной жизненной реальности, логика созидания но­вых оснований, возможностей, форм и способов устроения жизненных миров. Следовательно, конкретно-исторические формы гармонизации жизненных миров определяются системой ценностей конкретно-исто­рической формы мира жизненной культуры как духовной гармонии (духовной атмосферы) социума и духовной гармонии внутреннего ду­ховного мира личности.

Исходя из вышеизложенного, можно предположить теоретические инварианты (модели) жизненных миров и жизненных культур разли­чных культурно-исторических эпох, их жизнеустроительные детерми­нации и бытийные основания, уникальность и неповторимость кото­рых определяется многообразием социальных «идеалов» «различных способов тематизации реальности» (Э. Гуссерль) в мире жизненной культуры, отрефлектированных в религиях, мифологемах, филосо­фских идеях, искусстве и т. п. как констант упорядочения, устроения, организации и согласования человеческого жизнетворения.

Так, для архаичных жизненных миров человека основанием упоря­дочения жизни были обычаи и традиции. К примеру, в древнем Китае и Индии гармония человеческого «Я» традиционно рассматривается в корреляции с универсальной духовной субстанцией, небом и их зем­ными репрезентантами. Тем не менее, уже в древнегреческой модели жизненного мира намечается своего рода «превращенная социология» (И. Мотрошилова) как единство макро - и микрокосмоса, предполага­ющее диалектическую взаимосвязь и взаимодействие, диалогику ма­териального и духовного, личностного и полисного, объективного и субъективного.

Жизнетворение средневекового человека изначально гармонично, если оно осуществляется в «союзе» с Богом. Если же это «союз» чело­века и Дьявола, то и жизненный мир, и жизнетворение приобретают антиподный первому варианту характер, что и предопределяет, заме­чает В. Лутай, «трагедию выбора» человека и, одновременно, «сло­жную проблему» осмысления жизнеустроения человека христианской теологией и религиозной философией [7, с. 68].

Таким образом, социальная гармония средневекового человека и общества достигалась с помощью неоспоримых и обязательных для всех сословий норм поведения, имеющих божественный статус. Одна­ко такая гармония потенциально всегда содержит момент дисгармо­нии, проявляющейся в формах жизни, поступках и поведении людей, несоответствующих традиционной «схеме» как априори репрезентиру-


И. В. Шевченко

385


Ющих гармоничность человеческого бытия. Отражение этих «непре­дустановленных» дифференциаций жизни в общественном сознании конституировало изменение и закрепление несколько иной социаль­ной структуры общества и соответствующих им религиозно-духовных и культурных образований, выполняющих регулятивно-организацион-ную функцию упорядочения жизненного мира средневекового челове­ка и общества.

Иными словами, деятельность церкви становилась фактором ста­билизации, упорядочивания жизненного мира средневековья. Подме­няющая государство и право, она при этом руководствовалась «кну­том» и «пряником» —инквизицией, христианской моралью и доброде­телями. Следовательно, присутствовавшая в социальных отношениях и жизни людей средневекового общества «невидимая суть» — абсолют (гармония) как бы создавала стабильный фон жизненного мира с ду­ховным и моральным ценностным содержанием, нормативной этикой социального и экзистенциального поведения, искусством и культурой.

Тем не менее, в такой организации жизни можно обнаружить и крайне полярные жизненные миры— «горний» и «дольный» [1, с. 184], разные формы осуществления человеческого жизнетворения — «офи­циальную» и «карнавально-площадную» [2, с. 220], наконец, разные формы человеческого самоопределения — «внешнего человека» и «че­ловека внутреннего» [1, с. 132]. Отсюда две «культуры» — культура ду­ха и культура тела, быта, сакральная и секулярная; два вида «лю­бви»— эгоистическая к себе и бескорыстная к Богу [1, с. 82], две «му­зыки» — «музыка сфер, ставшая музыкой души» и «музыка суетного мира» [11, с. 224], две «красоты», две «воли» [1, с. 103] и т. п.

Вариативность этой стилистики жизни отразила барокковая куль­тура с ее экспрессией и театрализованностью, раскрепощающей су­щностные силы человека, его жизнетворчество и заменившая обра­зность, символизм жизнебытийного самовыражения человека Средне­вековой культуры смыслом, значением. «Указующий палец символи­чески устремлен ввысь, в небо, — за пределы земных предметов и, одновременно, — вглубь, в предмет, в его собственное точечное, «ни­чтожное» (дисгармоничное — И. Ш.) Бытие», — подчеркивает В. Биб-лер [11, с. 249]. Вполне понятно, что такая культурная биполяризация порождала определенный социально-психологический эффект — соци­окультурное и духовное раздвоение общественного сознания и деятель­ности, означающее устремленность мира жизненной культуры челове­ка и социума к смене модели жизненного мира, стиля и образа жизни.

Жизненный мир и мир жизненной культуры Возрождения репре-


386

Исторические формы гармонизации


Зентован так называемой «классической» моделью человеческого жи-знеустроения, согласно которой жизнебытийность человека есть про­явление его специфической природы — разумной деятельности. Наде­ленный разумом человек способен действовать не как природное тело или «инструмент» в руках Творца, а как самодостаточный субъект жизнетворения. Таким образом, в свете этой модели, разумная твор­ческая деятельность дает человеку возможность не подчиняться при­родной и фатальной необходимости, а действовать согласно со своими рационально осознанными целями, то есть свободно, определяя себя центром мироздания, а не только своего жизненного мира.

Поэтому «идеологию» жизненного мира — мир жизненной культу­ры Возрождения называют гуманизмом, понимая под этим «открытие человека» как свободного и неограниченного в своих возможностях субъекта жизнетворения, постепенно освобождая его из плена религи­озной компетенции и теологических санкций и возводя в ранг высшей мировоззренческой и жизненной ценности. В связи с этим пересматри­ваются взгляды и на социум. Осуществляются первые попытки иде­ологического и теоретического обоснования идеи гражданского обще­ства, появляются политическая доктрина Н. Макиавелли, теория пра­ва Ж. Бодена, социологические утопии Т. Мора, Т. Кампанеллы и др., отражающих зависимость процесса упорядочения человеческой жизни от идеалов и ценностей нового мира жизненной культуры, формиру­ющей новую духовную атмосферу общества.

Таким образом, разум, сознание, свободная творческая деятель­ность индивида, личности, с одной стороны, и гражданственность, гу­манизм социума, с другой, выступают основополагающими гармони­зирующими детерминантами организации жизненного мира и жизнен­ной культуры Возрождения. Их же общий смысл и значение детерми­нированы жизнеустроительной логикой творческого субъекта — миром собственных человеческих целей, смыслов, потребностей, интересов и возможностей. Вместе с тем, уже в эпоху Возрождения становится очевидным, что оценка человеческого жизнетворения как результата разумной деятельности не адекватна действительности. Видимо поэто­му некоторые представители этого времени, в частности М. Монтень, ищут образцы гармонической жизнеустроительной парадигмы не сре­ди современников, а в обычаях древних греков.

Новое время, продолжая антропоцентристские традиции Возрож­дения, выстраивает картину жизненного мира человека и социума в соответствии с тенденциями дифференциации, интеграции и универса­лизации. Соотнесение таких глубинных понятий человеческого бытия


И. В. Шевченко

387


Как жизнь и смерть, «свое» и «чужое», «мой дом» и «мироздание» чаще всего анализируются наукой, философией, искусством, теологи­ей. Они репрезентуют как определенную целостность общественного сознания, его единство, основанное на традиционном понимании со­циальных норм, долга и обязанностей, так и его рассогласованность, отражая внутренние противоречия самого Нового времени и места че­ловека в нем. «Индустриальные» условия жизни приобретают каче­ство реальности для человека, предстают жизненно важными. Таким образом, в мире жизненной культуры человека и социума Нового вре­мени понятие «разум» становится тождественным понятию гармонии.

Поэтому, жизнь человека и социума XVIII в. — это разумно устро­енный театр, где у каждого своя роль, а видимость целостности (гар­монии) — сцена. Разумно устроенному же жизненному «театру» про­тивопоставляется «антитеатр» с соответствующими разуму техниками господства и подчинения. «Жизненный театр» господ, как разумно устроенный жизненный мир и мир жизненной культуры, и «антите­атр» бедноты, как всего лишь мир здравого смысла, тем не менее ну­ждались друг в друге и, разыгрывая между собой «впечатляющее» жизненное «шоу» [5, с. 188], способствовали сохранению определенно­го социального равновесия. Однако, одновременно с существованием социального консерватизма, защищавшего прежние нормы, традиции и опиравшегося на здравый смысл, в XVIII веке утверждалась новая система ценностей, сердцевиной которой становится господство чело­века над человеком, искривленное и отчужденное бытие, понимаемое фактически как его небытие.

Не случайно именно в это время становится весьма содержатель­ным понятие отчуждения (Г. Гегель) в мире жизненной культуры и духовной жизни человека и социума, олицетворяющее иную модаль­ность гармоничности, ее потенциальность и возможность превращения в действительность путем разрешения противоречий человеческой жи-знеустроительности. Учитывая же современные реалии, отчуждение и деструкция все более и более приобретают характер тотальных, про­являясь в жизни в таких модальностях дисгармонии как «гармони­ческой», «гармонизированной» всеобщности отчуждения, различных формах ее «негармонической гармоничности», «гармонической негар­моничности», «неустойчивого равновесия» и пр. Многочисленные со­циальные структуры и институции вместо того, чтобы нести компенса­торные свойства по нейтрализации саморазрушения жизненного мира человека путем его поддержки социокультурной системой ценностей и смыслов, чаще всего не выполняют эти функции, провоцируя, тем са-


388

Исторические формы гармонизации


Мым, по образному выражению А. Панарина, ситуацию «отложенной нравственности» [9, с. 16]. В подобных ситуациях теряется реальная возможность реализации жизнетворения, подвергается сомнению осо­знание значимости и смысла гармонизирующих детерминант, форм и способов, содержательный и ценностный потенциал человеческой жи-знеустроительности.

Вместе с тем, как феномен социальное отчуждение сложное, про­тиворечивое и неоднозначное явление. Прежде всего, это исторически закономерный и объективный процесс развертывания человеческого жизнетворения, источник и результат превращения относительного олицетворения характера взаимоотношений человеческих индивидов с социумом как некоей «самостоятельной силы, господствующей над ним» [12, с. 472].

Преломляясь в социальном жизненном мире и «сознании индивида (разрыв между ожиданиями, желаниями человека и нормами, пред­писываемыми социальными структурами, восприятие этих норм как чужих и враждебных личности, чувство изоляции, одиночества, ра­зрушения норм поведения и т. п.)» [12, с.472], отчуждение становится в то же время узлом жизненных устремлений человека и социума, на­кладывая свой отпечаток на человеческую деятельность, культуру, во­спитание, искусство и жизнетворение. То есть, оно может иметь такие формы сознания и самосознания, в основе которых лежит переориен­тация системы человеческих отношений, связей, оснований и смыслов жизнетворения на выбор сознательного варианта бытия как особой формы жизнеустроения человека.

Вспомним «отшельничество», исихазм и различные коллективные формы «самостояния», как то: Н. Сорский и А. Рублев, пифагорей­ская школа и Академия Платона, музыкальная школа пения Гвидо из Ареццо и итальянская (креонская) скрипичная школа А. Амати и Н. Амати, Д. Гварнери и А. Страдивари, Киево-Могилянская ака­демия, философское и культурное движение «шестидесятников» XX ст. и мн. др. Всех их отличало неприятие утративших смысл и акту­альность жизнеустроительных детерминант, устремленность к нрав­ственному и духовному совершенствованию своего бытия. Ибо, как замечает Э. Фромм, при любой форме отчуждения, в том числе и то­тального, человеку всегда предоставлено право выбора между «быть» и «иметь», базирующееся на принципе здравого смысла «может-быть-и-иначе». Причем, чем больше этот принцип содержит в себе иного, отличного от того, что есть, тем больший простор выбора, а значит и свободы жизненного переустройства. Этот выбор, прежде всего, цен-


И. В. Шевченко

389


Ностный и целевой (деятельностный), это мир человеческих поступков и решений, учета необходимости и возможности конструирования но­вого жизненного мира и мира жизненной культуры в поликультурном пространстве социальных и экзистенциальных коммуникаций.

Такова жизненная культура тоталитарных обществ. Ее «силовое поле» (Э. Томпсон) вместо конструктивной функции утверждает про­тивостояние социальных групп людей с различными потребностями, интересами и целями, по-разному определяющими смысл и свое пре­дназначение в жизни, что, в конечном счете, выражается в трансфор­мациях жизненного мира и мира жизненной культуры. Более того, в «диарамме социального напряжения» [5, с. 182] все феномены становя­тся «мятежными» в борьбе традиционного и нового в жизнеустроении человека и социума. Консерватизм и инновации приобретают форму видимых конфликтов и конфронтации, содержанием которых стано­вится распад старой, трансформация и становление новой системы ценностей, смена мира жизненной культуры как духовного основания социокультурного бытия людей. Последнее обусловливает изменение социальной позиции, форм и способов жизнедеятельности субъектов жизнетворения.

Жизнетворение в условиях современного (индустриального и по­стиндустриального) общества — качественно новый, динамический тип социокультурного опыта. Он сложился в промышленно развитых стра­нах и имеет свои особенности и черты. Во-первых, высокий уровень адаптивности человека к данной социокультурной ситуации как суще­му, обеспечивающей его относительно стабильное существование своей структурной устойчивостью, высоким уровнем специализации эконо­мических, политических, социальных и культурных институций и че­ткой дифференциацией их функций. Во-вторых, способность социаль­ных механизмов гибко реагировать на возникающие жизнебытийные кризисы и конфликтные ситуации с помощью такого «инструмента­рия» упорядочивания, разрешения социокультурных проблем и всего спектра взаимоотношений человека, мира и общества как консенсус [4, с. 46], а не только насилие и принуждение.

Тем не менее, весьма и весьма проблематично утверждать однозна­чно, что модель жизненного мира современного человека — полная и абсолютная противоположность исторически предшествующим. Осно­ванием данного скепсиса служит ценностная ориентация современного человека в процессе жизнеустроения, проявляющая утрату и транс­формацию многих общезначимых ценностей и смыслов человеческой жизнебытийности. Видимо поэтому в жизни современного человека со-


390

Исторические формы гармонизации


Вершенно закономерно присутствуют ностальгия, внутренняя напря­женность, беспокойство, поскольку определяющей ее ценностью ста­новится не «быть», а «иметь» и время жизни определяется «временем денег». Но возвращение к прежней культуре невозможно. Следова­тельно, человек должен вновь «учиться» искусству жить, соединив элементы старой и новой культуры в новом синтезе, ориентирован­ном на потребности и цели «нового» человека и «нового» общества, пережив «культурный шок» в процессе собственного жизнеустроения.

В современной культурологии (М. Коуэл, Э. Тоффлер, П. Козлов-ски) «культурошок» рассматривается как восприятие современного состояния мира жизненной культуры неподготовленным человеком к облику абсурдной «испорченности» культуры, когда культурные фор­мы теряют общечеловеческие смыслы и значения, составляя социаль­ный и экзистенциальный жизнебытийный «псевдоконтекст, в котором отсутствует содержание» [6, с. 215]. «Отражаясь» в коллективном со­знании и превращаясь в антисозидательную и асоциальную силу, они угрожают человеку, с одной стороны, ориентацией на неадекватное во­сприятие реальности, его обращение к мифотворчеству в конституи-ровании и конструировании жизненного мира. С другой,—лишени­ем возможности жизнебытийной адаптации новым неизвестным фор­мам жизни в случае исчезновения привычных и проверенных жизнью форм. Подобная психологическая дисгармония понижает активность и жизненный тонус человека. Он начинает комплексовать, теряться, впадать в беспокойство в процессе жизнеустроения. Тем более, что состояние «трансцессии» (Э. Тоффлер) современной темпоральности жизни, придает субъектам жизнетворения черты непостоянства, обе­спокоенности дискретностью жизненного мира, вследствие чего содер­жание их мира жизненной культуры все больше и больше девальви­руется, конституируя тем самым не гармоническую жизнебытийность человека и социума, а жизнь как «иерархию допустимого», «наимень­шего зла», о чем пишет Л. Карасев [10, с. 16].

Вместе с тем, задаваясь вопросом: «Что есть человек и его бытие как целостность?» С. Кьеркегор, Г. Сковорода, П. Юркевич, М. Шелер, М. Бубер и др. наиболее значимыми для пробуждения человеческой жизнетворческой позитивности, цел е - и смыслосообразности полага­ли духовные чувства. Благодаря им «человек со всей необратимостью предстает как вопрос для самого себя, как проблема жизни», — подчер­кивал М. Бубер [3, с. 164]. Поскольку лишь оставшись наедине с собой и своими бытийными проблемами, он встречается с собственным «Я», со способностью «соотносить себя с абсолютным моральным образ-


И. В. Шевченко

391


Цом» [8, с. 77-78], в основе которого лежит целе - и смыслосообразная жизнетворческая сущность человека.

Любой же сознательно выбранный человеком и социумом вариант жизнетворения есть «движение от будущего недействительного к дей­ствительно истинному» (А. Маслоу), что актуализирует верификацию целевых и смысло-ценностных ориентиров, наличие о-смысленных ма­нифестаций, творческих усилий и морально-нравственных ограниче­ний в процессе гармонического жизнеустроения. Именно в его фоку­се — аксиологическая оценка человеком своих поступков, что особен­но важно для сохранения человечности, самосовершенствования и ра­звития личности, поскольку не исключает, а, напротив, предполага­ет добровольное самоотстранение и самоотречение во имя получения внутренней свободы и достойных человека (культурных, духовных) способов жизнетворения.

Вместе с тем, не следует забывать, что самоактуализация может иметь и негативный оттенок. Особенно в случае, когда индивидом игнорируются социальные идеалы, цели и смыслы, общекультурные ценности и архетипы созидания, когда разрушаются связи между вну­тренними и внешними обстоятельствами, не совпадают потребности человека с возможностями их удовлетворения. С другой стороны, за­конные ожидания и жизненно оправданные намерения личности не могут быть индифферентными для социума, поскольку, как и в первом случае, постулируется негативная жизнеустроительная креативность субъектов жизнетворения, неадекватность мира жизненной культуры и жизненного мира целям и возможностям личности, ее инновацион­ным жизненным устремлениям.

Таким образом, устроение человеческой жизни конституируется принципом и законами социокультурной гармонии, поскольку снятие различных форм «негармонической жизненной гармоничности», «гар­монизированной негармоничности», «неустойчивого жизненного рав­новесия» иным путем невозможно без сокрушительных потрясений и драм в человеческой жизнебытийности. Следовательно, в зависимости от отношений, которые складываются в реальном взаимодействии ме­жду людьми, индивидом и обществом, личностью, социумом и культу­рой находится позитивная или негативная конституэнта человеческого жизнетворения. Она либо наполняет жизненный мир субъектов жи­знетворения пессимизмом и крахом надежд, потерей смысла бытия, либо оптимизирует, мотивирует и стимулирует их жизнетворческую субстанциальность адекватными формами — жизненной культурой и духовностью личности и социума.


392

Исторические формы гармонизации


Литература

Августин Аврелий. Исповедь. — М.: Республика, 1992.

Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского.—3-е изд. — М.: Художественная литература, 1972.

Бубер М. Два образа веры: Пер. с нем. — М.: Республика, 1995.

Горбатенко В. У смисловому полі модернізаційного дискурсу // Філософська думка, 1999. — № 4. — С. 35-56.

История Ментальностей, историческая антропология. Зарубе­жные исследования в обзорах и рефератах. — М.: Российский гос. гуманитарный ун-т, 1996.

Козловски П. Культура постмодерна. — М.: Республика, 1997.

Путай B.C. Філософія сучасної освіти: Навч. посібник. — К.: Центр «Магістр-S» Творчої спілки вчителів України, 1996.

Мировоззренческая Культура личности (Философские проблемы формирования (В. П.Иванов, Е. К. Быстрицкий, Н. Ф. Тарасенко, В. П.Козловский (Отв. ред. В. П.Иванов. — К.: Наукова думка, 1986.

Панарин А. С. Смысл истории // Вопросы философии. — 1999.— №9. -С. 3-21.

Постмодернизм И культура: Материалы «круглого стола» // Во­просы философии. — 1993. — 3. — С. 3-16.

Рабинович В. Л. Урок Августина: жизнь — текст // Августин Ав­релий. Исповедь. — М.: Республика, 1992.— С. 223-258.

Философский Энциклопедический словарь / Гл. ред.: Л. Ф.Ильичев, П. А.Федосеев и др.—М.: Сов. энциклопедия, 1983.

Шевченко И. В. «Жизненный мир» и «Мир жизненной культу­ры» как бытийно-смысловое полагание идеи гармонии // Акту­альні проблеми духовності. — 36. наукових праць / Відп. ред. Я. В. Шрамко. — Кривий Ріг: Видавничий дім, 2006. — Вип. 7. — С. 427-435.