Головна Філологія Мовознавство КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ ОППОЗИЦИИ «ПРАВЕДНОЕ – ГРЕХОВНОЕ» В РУССКОЙ НАИВНОЙ КАРТИНЕ МИРА
joomla
КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ ОППОЗИЦИИ «ПРАВЕДНОЕ – ГРЕХОВНОЕ» В РУССКОЙ НАИВНОЙ КАРТИНЕ МИРА
Філологія - Мовознавство

С. В. Евраева Днепропетровский национальный университет им. Олеся Гончара

На Матеріалі етимологічних Та Тлумачних словників російської мови досліджуються поняття «праведне» Та «Гріховне» У Семантико-когнітивному аспекті, На Матеріалі російських прислів’їв розглядається Концептуальна реа-Лізація опозиції «праведне Гріховне» У Російській наївній картині світу.

На материале этимологических и толковых словарей русского языка исследуются понятия «праведное» и «греховное» в Семантико-Когнитивном аспекте, на материале русских пословиц рассматривается концептуальная реализация оппозиции «Праведное – греховное» в русской наивной картине мира.

Concepts Just And Sinful Are studied in a semantic-cognitive aspect on the material of etymologic and explanatory dictionaries of Russian, as well as conceptual realization of opposition «just – sinful» in the Russian naive picture of the world (on the material of Russian proverbs).

Современные лингвисты всё чаще обращаются к изучению концептов как конструктов языко-вой картины мира того или иного народа, в том числе и русского. Такого рода исследования ведутся, как правило, в двух направлениях: первое – углублённый анализ одного или нескольких концептов, зачастую включающий сопоставление особенностей функционирования данного концепта в разных языковых картинах мира; второе – систематизация компонентов концептуальной системы отдельного языка, обоснование принадлежности той или иной единицы к разряду концептов в рамках данной лингвокультуры, а также выявление связей между компонентами системы.

Первый подход, несомненно, чрезвычайно важен на начальном этапе развития когнитивистики, и большинство отечественных исследователей работает именно в этом направлении: Л. Ю. Буянова [3], С. Г. Воркачёв [4], Л. Г. Панова [11], Е. В. Сергеева [12] и др. Однако в таких исследованиях опи-сание того или иного концепта даётся безотносительно к остальным элементам концептуальной сис-темы русского языка. Поэтому в русской когнитивистике возникла необходимость дополнить имею-щиеся исследования систематизацией знаний о концептосфере русского языка. Особое значение в данной работе имеют словари: первый в своём роде словарь Ю. С. Степанова [13], содержащий базо-вые, с точки зрения автора, концепты, а также «Антология концептов» [1]. Описание тематических групп русских концептов представлено в учебном пособии по когнитивной лингвистике В. А. Масловой [9].

Такой подход позволяет формировать целостное представление о русской языковой картине мира или отдельного её фрагмента. Ведь специфика концепта заключается в том, что вне связи с ос-тальными элементами концептуальной системы он утрачивает свою функциональность и смысловую полноту. С точки зрения языка, такая связь может проявляться в способности слова репрезентировать несколько концептов. В таких случаях ассоциативно-семантические поля данных концептов пересе-каются.

Мы поставили перед собой Цель Описать закрепившиеся в толковых словарях русского языка и русских пословицах представления о праведном и греховном, а также на примере концептов Правед-ное И Греховное Проиллюстрировать связь между элементами концептуальной системы русского язы-ка, способность языковой единицы вербализовать разные концепты.

Материал нашего исследования был выбран не случайно. Одной из важнейших особенностей концепта является его способность выражать, а иногда и формировать ценности народа-носителя языка. В русской лингвокультуре эта способность особенно ярко выражена у религиозных концептов.

В. И. Карасик в статье «Культурные доминанты в языке» определяет ценности как наиболее фундаментальные характеристики культуры, высшие ориентиры поведения [7, с. 166]. Система цен-ностей отдельного человека, с одной стороны, имеет личностный характер, а с другой – всегда куль-турно обусловлена. В упомянутой выше работе В. И. Карасика говорится также о том, что «ценности в значительной мере определяются идеологией, общественными институтами, верованиями, потреб-ностями» [7, с. 167]. Для русской лингвокультуры идеологической основой формирования ценност-ных ориентиров этноса стало православие, центральными модальными категориями которого явля-

© Евраева С. В., 2008


Ются понятия Праведное – греховное. С позиции православной этики русский человек оценивает яв-ления действительности как хорошие или плохие. Причём в эту модальную рамку вписываются не только суперморальные, но и субутилитарные ценности. Эти явления отражены в паремиологическом составе русского языка, на материале которого и будет производиться наше исследование. Но для начала проанализируем словарные толкования понятий Праведное И Греховное (Грех).

В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера (далее – ЭС) слово Праведный Даёт-ся как производное от Правда, которое в некоторых славянских языках получило значение Закон И имеет общий индоевропейский корень *PravЪ Со словами Правый, Правильный [15, т. 3, с. 352]. Таким образом, понятие праведности изначально связывалось с представлением русского народа о прави-лах, законах человеческой жизни.

В толковых словарях это понятие характеризуется через противопоставление понятию Грех. Так, в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля (далее – ТСД) слово Праведный Фигурирует как производное от Правда И определяется как «оправданный житием, правдивый на де-ле, безгрешный»* [6, т. 3, с. 380].

В «Толковом словаре русского языка» С. И. Ожегова (далее – ТСО) этому слову отведена уже отдельная словарная статья. Праведный Здесь толкуется как «благочестивый, безгрешный, соответст-вующий религиозным правилам», а также «основанный на правде (во 2 знач.), справедливый (ус-тар.)» [10, с. 576]. Тождественная дефиниция слова Праведный (с тем же количеством значений) даёт-ся в «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова (ТСУ).

Из приведённых толкований становится очевидно, что в XIX веке представление русского на-рода о правде определялось религиозными догматами. Сосуществование в рамках одной дефиниции сем «правдивый на деле» и «безгрешный» свидетельствует о том, что именно понятия Греха И Без-грешности Формировали в со-знании русского этноса модальную рамку «плохо – хорошо». Со вре-менем в языковом сознании стирается связь понятий Праведность И Правда (в ТСО эта связь опреде-ляется как устаревшая).

В толковых словарях XX века происходит разделение этих лексем и «расслоение» значения слова Праведный. В толковании слов, связанных с понятием праведности, уже чётко ограничивается сфера их употребления и подчёркивается принадлежность к религиозному дискурсу. Так, например, в ТСО Праведник – «у верующих: человек, который живёт праведной жизнью, не имеет грехов» [10, с. 576].

В словарях ХХ – начала XXI вв. дефиниции таких слов сопровождаются стилистическими по-метами «устаревшее», «высокое», «книжное», «ироническое». Например, в ТСУ слово Праведник Да-ётся с пометой «книжн. устар.» [14, т. 3, с. 691], а в «Большом толковом словаре русского языка» под редакцией С. А. Кузнецова (БТС) – с пометой «ирон.» [2, с. 952]. Это свидетельствует об ограничен-ности употребления слова Праведный И его производных в данный период.

Интересен тот факт, что семантический разрыв слов Праведный И Правда Привёл к отсутствию у понятия Праведный Соотносимого с ним субстантива. В то же время слово Греховный (или Грешный, Грешной) как характеристика действия или человека (через его действия) соотносится с предметным понятием греха. Это свидетельствует о том, что Грех В русском понимании является понятием более конкретным, чем Праведность. Его можно «брать на душу», «иметь» и т. п.

Этимологически лексема Грех Связана с Греть В первоначальном значении «жжение (совести)». В ЭС приводятся также родственные ему славянские слова со значением кривизны [15, т. 1, с. 456].

В ТСД слово Грех Имеет несколько значений, только два из которых (в том числе, основное) объясняются с точки зрения религии: «поступок, противный закону Божию; вина перед Господом» и «беда, напасть, несчастье, бедствие, подразумевая: за грехи наши» [6, т. 1, с. 402]. Остальные значе-ния, напрямую не связанные с религией, тем не менее являются производными от первого: «вина или проступок; ошибка, погрешность; более грешок, грешки», «грех денежный, беда, от которой можно отделаться деньгами», «в тесном знач. распутство» [6, т. 1, с. 402], а также производные от него су-ществительные, прилагательные, наречия и глаголы, значения которых мотивированы значениями лексемы Грех. Следует отметить тот факт, что грех в большинстве значений соотносится с виной пе-ред Богом, вина же перед людьми именуется грешком (см. выше), то есть, по наивным представлени-ям, она менее значительна, является как бы небольшим грехом.

Толковые словари XX века иллюстрируют тенденцию к сокращению количества лексико-семантических вариантов у данной лексемы. Это объясняется культурно-политическими изменения-ми в жизни русского народа, в связи с которыми употребительность религиозной лексики значитель-но уменьшилась и, соответственно, некоторые из значений таких слов, как Грех И его производные, исчезли. В частности, второе из приведённых выше значений. Другие же сохранившиеся значения

Здесь и далее цитаты из ТСД приводятся в современной орфографии.


Либо утратили религиозную отмеченность, либо даются в словарях (например, в ТСО, ТСУ и БТС) с пометами «у верующих», «религиозное», «разговорное» и «шутливое», исключающими данные лек-сико-семантические варианты из класса общеупотребительных слов. Более того, всё разнообразие значений, представленных в ТСД, в БТС сводится всего к двум: «у верующих: нарушение действием, словом или мыслью воли Бога, религиозных предписаний и правил» и «предосудительный поступок, недостаток» [2, с. 227]. Некоторые значения, присущие в XIX веке слову Грех, к концу XX века вовсе исчезли, другие же унифицировались в один лексико-семантический вариант. С другой стороны, сло-во приобрело новые семы: «недостаток» и «связь греха с мыслительной деятельностью человека», что позволяет «переместить» понятие греха из предметно-конкретной области в область ментальную.

Таким образом, антиномичность категорий Праведное И Греховное Заложена уже в их дефини-циях: определение понятия Праведный Является апокрифическим, оно даётся через противопоставле-ние понятию Греховный (грешный). Это наталкивает на мысль о том, что в русском наивном сознании значение слова Грех Является более конкретным и прозрачным, чем его антоним.

Словарные значения слов Праведное И Греховное Представляют понятийное ядро данных кон-цептов, не исчерпывая всего разнообразия смыслов, которые они имеют в русской лингвокультуре.

В русских пословицах, собранных в словаре В. И. Даля [5], религиозная лексика представлена достаточно широко. В частности, многие из паремий содержат различные средства языкового выра-жения оппозиции «праведное – греховное». Чаще всего это косвенные вербализаторы, реже – прямые номинации (то есть непосредственно лексемы Праведное И Греховное И слова, парадигматически с ними связанные). Это объясняется конкретностью мышления «создателей» пословиц: осмысление абстрактных понятий происходит через наложение их на бытовую, а потому и более понятную си-туацию: «На балалайку станет, и на кабак станет, а на свечу не станет» [5, т. 1, с. 28]. Приведён-ная пословица иллюстрирует негативное отношение носителей языка к людям, которые заботе о ду-ховном предпочитают праздность и пьянство. Символом праведного здесь является свеча, а грехов-ного – балалайка и кабак.

Подобных примеров в словаре В. И. Даля достаточно много: «Послал бог работу, да отнял чёрт охоту» [5, т. 2, с. 13], «Аминь, аминь – а головой в овин (т. е. на распутство)» [5, т. 1, с. 33]. При-ведённые пословицы демонстрируют различные способы реализации противопоставления праведно-го греховному. В первом случае противопоставляются общехристианские концепты, выражающие идею противоборства Бога чёрту (или Дьяволу, Сатане). Вторая пословица содержит один из русских символов распутства – овин. Таким образом, анализируемая оппозиция реализуется иносказательно, и в данном случае при помощи косвенной вербализации (а точнее, метонимического переноса) кон-цепт Грех Приобретает яркую образность.

В русских пословицах находят отражение как общехристианские представления о праведном и греховном, так и исконно русские, присущие наивной картине мира русской лингвокультуры. Однако эти противопоставления не столь прозрачны, как в словарных дефинициях, здесь имеет место, скорее, контекстуальная антонимия.

В основе оппозиции «праведное – греховное» Лежит общехристианское верование в существова-ние в мире двух противоборствующих начал: Бога и ангелов с одной стороны, Дьявола и бесов (в рус-ских пословицах чаще используется слово Чёрт), а также языческих божеств – с другой: «Ангел помо-Гает, а бес подстрекает» [5, т. 1, с. 30], «Бог не Макешь (или: Мокошь, языческое божество), чем-нибудь Да потешит» [5, т. 1, с. 24], «Бог с рожью, а чёрт с костром» [5, т. 2, с. 328], «Бог даёт путь, а дьявол Крюк» [5, т. 1, с. 30].

Интересно место в этом противостоянии человека. В некоторых пословицах человек относится к миру греховного: «Кто богу не грешен, кто бабке не внук?» [5, т. 1, с. 162], «Правда свята, а мы люди грешные» [5, т. 1, с. 155]. В других паремиях человек представляется пассивным существом, подверженным влиянию то Бога, то чёрта. Последнему зачастую делегируется ответственность за человеческие грехи: «Послал бог работу, да отнял чёрт охоту» [5, т 2, с. 13], «Господь умудряет слепца, а дьявол искушает чернеца» [5, т. 1, с. 30], «Сказал бы богу правду, да чёрта боюсь» [5, т. 1, с. 156], «Первая жена от бога, вторая от человека, третья от чёрта» [5, т. 1, с. 265]. Последний пример иллюстрирует представление русского народа о «промежуточном» положении человека меж-ду силами добра и зла.

Эта идея перекликается с представлением о человеке как существе, состоящем из греховного телесного и духовного начал: «Что телу любо, то душе Губо» [5, т. 1, с. 238], «Из одних уст и клятва и благословение» [5, т. 1, с. 137], «Правдой жить – от людей отбыть; неправдой жить – бога про-гневить» [5, т. 1, с. 121].

Возведение человека в ранг безгрешных существ нехарактерно для русской лингвокультуры. Исключение составляют пословицы, в которых инфернальным существам противопоставляются слу-жители церкви (монастыря), однако такие противопоставления имеют сатирическую окраску: «Радо-


Стен бес, что отпущен инок в лес» [5, т. 1, с. 30], «На чёрта только слава, а монах поросёнка съел» [5, т. 1, с. 147], «Видел волк зиму, а чёрт схиму» [5, т. 1, с. 157], «Шёл бы чёрт на свадьбу, да попа боится» [5, т. 2, с. 275].

В целом приведённый анализ свидетельствует о том, что для русской лингвокультуры характе-рен интерес не к религиозным догматам, а к различным проявлениям отступления от них. Русские пословицы описывают далеко не все человеческие грехи, а лишь те из них, которые, как нам кажется, свойственны именно русскому человеку:

– пьянство, праздность: «Смелым бог владеет, пьяным чёрт качает» [5, т. 1, с. 210], «Опричь хлеба святого да вина проклятого всякое брашно приедчиво» [5, т. 2, с. 256], «Загорелась душа до винного ковша» [5, т. 2, с. 246], «Пойдём в церковь! – Грязно. – Ну так в шинок! – Разве что под ты-ном пройти?» [5, т. 1, с. 28];

– воровство: «И вор богу молится, да чёрт молитву его перехватывает» [5, т. 1, с. 125], «Доб-рый вор без молитвы не украдёт» [5, т. 1, с. 34], «Не грешно что дано, а что силою взято, не свято» [5, т. 2, с. 280];

– распутство: «У кого на уме молитва и пост, а у него бабий хвост» [5, т. 2, с. 132], «Чётки на руке, а девки на уме» [5, т. 2, с. 167], «Венцом грех прикрыть. Была под венцом, и дело с концом» [5, т. 2, с. 132];

– чревоугодие: «Живота не копи, а душу не мори» [5, т. 1, с. 79], «Рада бы душа посту, да тело бунтует» [5, т. 2, с. 253];

– неискренность в вере, ханжество: «Иной по две обедни слушает, да по две души кушает» [5, т. 1, с. 34], «Постись духом, а не брюхом» [5, т. 1, с. 27].

В пословицах находят отражение также и суеверные представления русского народа о грехе: «Гнездо ласточки разорять грех» [5, т. 2, с. 352], «В напрасне побожиться – чёрта лизнуть» [5, т. 2, с. 132], «Кто не окстясь за стол садится, с тем ест и пьёт диавол» [5, т. 1, с. 26].

Итак, оппозиция «праведное – греховное» Формирует в сознании русского человека систему ценностей, исходя из которой он оценивает окружающий мир. Подтверждением этому служат, во-первых, словарные дефиниции данных понятий, позволяющие отнести их к разряду аксиологических, а во-вторых, широкий спектр вербализаторов данной оппозиции в русских пословицах, свидетельст-вующий о её значимости для русского наивного сознания.

В русском наивном сознании противоборство двух полярных начал (Бога и Дьявола, греха и спасения, добра и зла) воспринимается как необходимое условие существования мира. Эта идея на-ходит отражение в русских пословицах: «Не греша, не спокаешься; не спокаявшись, не помолишься; не молясь, не спасёшься» [5, т. 1, с. 31], «Ни праведный без порока, ни грешник без покаяния» [5, т. 1, с. 240]. Приведённые пословицы выражают характерное для русской философии (и русского созна-ния вообще) представление о том, что без греха человек не может в полной мере испытать духовное очищение. Именно поэтому в большинстве русских пословиц греху противопоставляется не правед-ность, а именно молитва и покаяние: «Супротив греха и покаяние» [5, т. 1, с. 163], «Давидски согре-шаем, да не давидски каемся» [5, т. 1, с. 168]. Этой особенности русского характера посвящены мно-гие из сюжетов произведений Ф. М. Достоевского.

Идея противопоставления праведного греховному реализуется в русских пословицах через та-кие концепты, как Бог, Дьявол (Чёрт, бес), Грех, Душа, Спасение, Священнослужитель. В контексте семантико-ассоциативные поля этих концептов вступают в тесную взаимосвязь, придавая концептам новые смыслы.

Данное исследование также позволяет сделать вывод о том, что концепты (в частности, религи-озные) представляют собой систему взаимосвязанных и взаимодополняемых единиц культуры.

Его перспективой является описание системы русских религиозных концептов и определение её места в русской наивной картине мира.

Библиографические ссылки

1. Антология концептов. – М. : Гнозис, 2007.

2. Большой толковый словарь русского языка / [гл. ред. С. А. Кузнецов]. – СПб. : «Норинт», 2000. – 1536 с.

3. Буянова Л. Ю. Концепт «душа» как основа русской ментальности: особенности речевой реализации / Л. Ю. Буянова. – Режим доступа: Http://www. relga. rsu. ru

4. Воркачёв С. Г. Концепт счастья: понятийный и образный компоненты / С. Г. Воркачёв // Известия АН. Сер. лит. и яз. – 2001. – № 6. – С. 47–58.

5. Даль В. И. Пословицы русского народа : сб. в 2-х т. / В. И. Даль. – М., 1984.

6. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / В. И. Даль. – М. : ТЕРРА, 1994.

7. Карасик В. И. Культурные доминанты в языке / В. И. Карасик // В. И. Карасик. Языковой круг : личность, концепты, дискурс. – Волгоград : Перемена, 2002. – С. 166–205.


8. Карасик В. И. Оценочные доминанты в языковой картине мира / В. И. Карасик // Единство системного и функционального анализа языковых единиц. – Белгород, 1999. – С. 39–40.

9. Маслова В. А. Когнитивная лингвистика : учеб. пособие / В. А. Маслова. – Мн. : ТетраСистемс, 2004. – 256 с.

10. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова. – 4-е изд., доп. – М., 1999. – 944 с.

11. Панова Л. Г. Грех как религиозный концепт (На примере русского слова «грех» и итальянского «peccato») / Л. Г. Панова // Логический анализ языка : Языки этики / [отв. ред.: Н. Д. Арутюнова, Т. Е. Янко, Н. К. Рябцева]. – М. : Языки русской культуры, 2000. – С. 167–177.

12. Сергеева Е. В. Лексическая экспликация концепта «Религия» в русском языке / Е. В. Сергеева // Политиче-ская лингвистика. – Выпуск (2) 22. – Екатеринбург, 2007. – С. 151–165.

13. Степанов Ю. С. Константы : Словарь русской культуры / Ю. С. Степанов. – 3-е изд., испр. и доп. – М., 2004. – 992 с.

14. Толковый словарь русского языка : в 4-х т. / [под ред. Д. Н. Ушакова]. – М., 1935–1936.

15. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка : в 4-х т. / М. Фасмер ; [пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева] / [под ред. и с предисл. Б. А. Ларина]. – 2-е изд., стереотип. – М. : Прогресс, 1986–1987 гг.

Надійшла До Редколегії 20.04.08


УДК 811.161.1’373.46