Головна Філологія Мовознавство РЕАЛИЗАЦИЯ ИННОВАЦИОННОГО ПОТЕНЦИАЛА СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ГРУППЫ В ЯЗЫКЕ (НА ПРИМЕРЕ ЯЗЫКА РУССКИХ СТИЛЯГ)
joomla
РЕАЛИЗАЦИЯ ИННОВАЦИОННОГО ПОТЕНЦИАЛА СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ГРУППЫ В ЯЗЫКЕ (НА ПРИМЕРЕ ЯЗЫКА РУССКИХ СТИЛЯГ)
Філологія - Мовознавство

Ю. Ю. Саплин

Классический приватный университет (г. Запорожье)

Розглядаються інноваційні процеси У Лексиці російської мови ХХ ст. в Аспекті соціокультурної динаміки сус­пільства.

Рассматриваются инновационные процессы в лексике русского языка ХХ в. в аспекте социокультурной ди­намики общества.

Innovative processes in the vocabulary of Russian of ХХ st. are examined in the aspect of sociocultural dynamics of society.

Постановка проблемы в общем виде. Понимание того, что социокультурная жизнь подвижна, сегодня стало массовым. Динамика языка как элемента социокультурной жизни в настоящее время ста­ла предметом не только философской и культурологической рефлексии, но и научно-лингвистического анализа. В русистике это связано, в частности, с тем, что бурные социально-политические процессы последнего десятилетия XX века коррелируют с активизацией социальной парадигмы в языкознании. Если лингвистика середины XX века, по преимуществу, отражала соссюрианскую линию изучения языка как «самодовлеющей сущности», изолированной от носителя языка, то теперь все чаще высказы­вается мысль об антропоцентрическом устройстве языка (см., например: [5; 7; 11 и др.), о его «субъек­тивности» [1, с. 293], о том, что «язык создан по мерке человека» [9, с. 15], ставшего «главным дейст­вующим лицом в… языке» [4, с. 108], а значит, «в соответствии с человеческим фактором и должен изучаться» [3, с. 5]. Тем не менее лингвокультурная и социолингвистическая история русского языка ХХ века пока еще остается лишь одной из задач лингвистической науки. Симптоматично, что популяр­ные вузовские учебники по истории русского литературного языка склонны рассматривать русский язык ХХ века (за исключением рубежа ХХ и ХХI вв.) как единый социокультурный поток.

Исходные предпосылки. Тем не менее выделение Л. П. Крысиным жаргонизации русского лите­ратурного языка как одного из направлений современных инновационных процессов [6], попытки при­менить к жаргонным и просторечию лингвокультурную методологию [14] дают возможность сделать вывод о необходимости и возможности рассмотрения инновационного потенциала социальных субъя­зыков в социокультурном аспекте.

Целью данной статьи Является определение характера реализации в языке инновационного по­тенциала такой социально-культурной группы, как русские стиляги 1950–1960-х гг.

Изложение материала исследования. «Стиляги» как социокультурное явление и концепт рус­ского языкового сознания в последнее время привлекают повышенное внимание. Как это часто бывает в истории русской лингвокультуры, не обошлось здесь без влияния «изящной словесности», в частно­сти, литературных опытов Виктора Славкина, Алексея Козлова и Василия Аксенова, чьи художествен­ные произведения и мемуары обильно цитируются в прессе, а сами они часто выступают по радио и телевидению – стиляга стал излюбленным персонажем советской послевоенной истории и даже своего рода фольклорным героем [12]. Стараниями бывших стиляг и их поклонников «стиль» наделал шуму и в мире поп-музыки; в конце 1980-х, в пик популярности таких ретро-рок-н-ролльных команд, как «Бра­во» и «Бригада С», на советских улицах вновь на какое-то время появились брюки-дудочки, просто­рные пиджаки и прическа «кок»: юные фанаты этих групп подхватили знамя «стиля» и присвоили его.

«Стилягами» считаются представители советской молодёжной субкультуры второй половины 1940-х – начала 1960-х гг., имевшей в качестве эталона западный (преимущественно, американский) об­раз жизни. В этой связи характерным является пример редеривации – Чувак – ‘человек уважающий вы­сокую американскую культуру’. Стиляг отличала нарочитая аполитичность, определённый цинизм в суждениях, отрицательное (или безразличное) отношение к некоторым нормам советской морали. Сти­ляг выделяла из толпы яркая, часто нелепая, одежда, определённая манера разговора (особый сленг). По­этому с позиций сегодняшнего дня они явились носителями альтернативного дискурса. Исторически «стиляг» связывают со второй волной развития молодежного жаргона [8]. В этой связи характерным яв-

©Саплин Ю. Ю., 2009


Ляется городской анекдот наших дней – Все «диссиденты, досиденты, отсиденты, сиденты, переси-Денты, ожиданты, послесиденты, вновьсиденты» стали «демшизой»: блейзеры от Кардена, евангелие от Гайдара: «Шестидесятники родили семидесяхнутых, семидесяхнутые родили восьмидерастов, Восьмидерасты родили девинистов...». Стилягам был присущ повышенный интерес к западной музыке и танцам. Субкультура стиляг явилась своеобразным стихийным протестом против навязываемых стерео­типов поведения, а также против единообразия в одежде, в музыке и в стиле жизни. Одежда и сам образ жизни стиляг не были слепо скопированы с американского образца. В первые годы существования дан­ного феномена, облик стиляги был, скорее, карикатурен: широкие яркие штаны, мешковатый пиджак, шляпа с широкими полями, немыслимых расцветок носки, пресловутый галстук «Пожар в джунглях». Впоследствии внешний вид стиляги претерпел значительные изменения: появились знаменитые брюки-дудочки, взбитый «Кок» на голове, элегантный пиджак с широкими плечами, узкий галстук – «Селёдоч­Ка», завязывающийся на микроскопический узел, зонтик-тросточка. В субкультуре стиляг реализовалось традиционное для русских противопоставление социально маркированных типов одежды: «Откуда бе­рется жаргон? Из тех мест человеческой жизни, где отторженность, камерность, маргинальность. И только когда они сознательно культивируются. Чего лукавить: и слово, и дело хиппизма пришли к нам из-за кордона. Тут их встретили традиционным "Штанов нет", и наша хипня мгновенно обрядилась в джинсы. Я помню – стоило мне только выйти в 72-м в "рэнглерах" на московский стрит, как меня мгно­венно расстреляли в спину "хиппом". Лишнее свидетельство тому, что обыватель у нас грамотный и по одежке всегда встретит в цель» [10, с. 4]. Актуальными у стиляг считались свитера «с оленями», в под­ражание героям фильмов «Серенада Солнечной Долины» и «Девушка моей мечты». В качестве обуви в среде стиляг приветствовались полуботинки на толстой белой каучуковой подошве (так называемая «манная каша»). Летом пользовались популярностью яркие рубашки в «гавайском стиле» (Гавайки). Для девушки, чтобы прослыть стилягой, было достаточно ярко краситься и носить причёску Венчик мира (вокруг головы завивали волосы и укладывали в форме венца). В среде стиляг были популярны своеоб­разные предметы роскоши – трофейные зажигалки и портсигары, американские игральные карты с по­луобнажёнными девушками (стиль Pin-Up), редкие в то время авторучки. В 60-х годах стиляги отчасти переняли рок-н-рольный (Рокабильный) образ.

Отметим, что социальное ядро российских стиляг («золотая молодежь») не совпадало с анало­гичными модно-стилевыми движениями в Британии и США 1950-1960-хх гг, где основную массу сто­ронников составляли представители» среднего» класса и те, кто по социальному статусу находился чуть ниже этого «среднего» уровня. Так, тедди-бои (англ. Teddy Boys) – молодёжная Субкультура, су­ществовавшая 1950-е гг. в Великобритании и несколько раз переживавшая возрождение в 70-е и 90-е гг. Термин «тедди-бои» появился в 1953 году в качестве обозначения молодых людей из рабочего класса, стремившихся подражать высшим классам и одевавшихся по моде эпохи Эдуарда VII (отсюда – «Тед­ди»). Типичный облик тедди-боя включал «брюки-дудочки», Сюртук с двойным воротником, галстук-бантик в стиле вестернов. Тедди-бои отличались агрессивным поведением, многие из них входили в местные хулиганские группировки. Из музыки первоначально предпочтения отдавались американскому Блюзу и Кантри, позже Рок-н-роллу и Скиффлу, который вобрал в себя стиль тедди-боев. К началу 60-х гг. субкультура тедди-боев стала исчезать, на замену им пришли Моды. Однако в середине 70-х гг. в Великобритании субкультура тедди-боев возродилась: появились музыкальные коллективы, которые играли Рокабилли, а в Лондоне существовал знаменитый магазин «Too Fast To Live, Too Young To Die», принадлежащий Вивьен Вествуд и Малькольму Макларену. Это было последним возрождением стиля, несмотря на попытки его культивировать в начале 90-х гг. среди почитателей брит-попа. Моды (Англ. Mods От Modernism, Modism) – Британская молодёжная субкультура, сформировавшаяся в конце 1950-х гг. в среде Лондонской мелкой буржуазии и достигшая пика в середине 1960-х гг. Моды пришли на смену Тедди-боям, и позже из среды самых радикальных модов сформировалась субкультура Скинхедов. Отличительной чертой модов было их особое внимание к внешнему виду (первоначально были популярны приталенные итальянские костюмы, затем британские брэнды), любовь к музыке (от Джаза до Рок-н-ролла и Ска).

Подобно любому социальному диалекту стиляжий сленг развивался в современном обществе на грамматической и фонетической базе общенационального языка и представляет собой в первую оче­редь лексикон, то есть определенный перечень специфических слов и выражений, которые «сигнализи­руют групповую возрастную солидарность, в особенности по отношению к группам взрослых носите­лей языка, интеграцию языковых групп, объединяемых ироническим, критическим, оппозиционным отношением к некоторым ценностям мира старших, юношеским изоляционизмом и выдвижением сво­их ценностных критериев» [9, с. 94]. Современный общий жаргон (сленг) пополнили такие единицы, как Чувак – проверенный молодой человек, которого приглашали на «процесс» (узкую вечеринку) в «хату»; Чувиха (чува) – девушка; Шузы – ботинки стиляг на высокой подошве (обычно их можно было приобрести исключительно у фарцовщиков; советский аналог «Шузов» – так называемая «Манная ка-


Ша» – на советские ботинки наклеивался по форме толстый кусок пластмассы); Хата – свободная квар­тира, предназначенная для проведения вечеринки; Процесс – узкая вечеринка (для избранных), сексу­альный контакт; Фазер – отец стиляги. Для обеспечения успешной коммуникации в условиях лингво-культурной динамики говорящий эксплицитно оценивает происходящие изменения. Языковая лич­ность в речемыслительной деятельности, направленной на «ословливание» мира, реагирует, распознает и фиксирует вербально те продуктивные характеристики слова, которые актуальны для адекватного обозначения замысла говорящего, его речевой деятельности. Кроме того, жаргон отражает существую­щие социальные и лингвокультурные интенции и ценности соответствующей среды – отсюда в жаргоне стиляг три отчетливые номинативные «струи» – музыкантская (рокабильные лабухи), западная (загра­ничные вещи или вещи «под заграницу»), игровая (протестная, выворачивающая наизнанку привычные советские ценности).

В первую очередь, жаргон стиляг появлиял на т. н. «студенческий жаргон», по существу лишь расширив социальную базу соответствующих лексем (от стиляг-студентов до студентов вообще). Это относится к таким единицам, как Берлять 'есть, питаться', Хилять 'идти', Выхил 'выходка', Башли, бабки, Шайбочки, Финаги 'деньги', Чувак 'парень', Чува, чувиха, кадришка 'девушка', Топталовка Или Бродвей 'главная улица', 'место встреч и прогулок', Кирять 'пить, выпивать', Кирной, бухой 'пьяный', Керосин, мур, Гоп 'вечеринка, выпивка', Предки 'родители', Хива, шобла, Кодла, Хевра, хавира, шарага 'группа «своих»', Хата 'квартира', Рок 'рок-н-ролл' и т. д. Обращает на себя внимание также экспрессивная и оценочная лексика, например: Шедеврально, колоссально И т. п. (при положительной оценке чего-либо), Совхоз, колхоз (пренебрежительно о человеке), Леди, детка, мадам (положительно о девушке).

Выводы, перспективы. Ввиду своеобразного статуса «стиляг» в их жаргоне нетрудно увидеть прообраз тенденций развития современной лексической системы русского языка – жаргонизации и вес-тернизации. Кроме того, именно в жаргоне стиляг следует искать истоки современного «гламурного» дискурса. Разумеется, что представленные соображения не исчерпывают заявленной темы, поскольку предмет анализа находится на стыке социолингвистики, лингвокультурологии, когнитивизма и неоло-гии, в частности, диахронической и когнитивной социолингвистики, ретроспективной неологии.

Задачи, поставленные когнитивной наукой, направлены на постижение сущности феномена че­ловечности, и поскольку, с одной стороны, когнитивная способность человека наиболее ярко и полно проявляется в языке, а, с другой – процесс научного познания имеет семиотическую природу, цен­тральное место в когнитивной науке по праву занимает когнитивная лингвистика. Когнитивная лин­гвистика – это современное направление, для которого характерны определенные познавательные ус­тановки, существенно отличающиеся от рационалистической традиции в изучении естественного язы­ка. Разные варианты одного языка и подъязыки разных языков могут сравниваться как модули когни­тивной системы говорящих, как способы представления внеязыковой действительности.

Когнитивно-социолингвистический подход, помимо разграничения языкового концепта и самой денотативной ситуации, предполагает учет влияния когнитивных принципов как на значение слова, так и на обработку денотативной ситуации, предшествующей выбору языкового знака в определенной со­циальной сфере и коммуникативной ситуации. В фокусе внимания должны прежде всего оказаться процессы формирования языковых значений и процессы, связанные с их реализацией в речи, а не соб­ственно описание готовых семантических концептов.

Процессуальность описания создает возможность совмещения социально-когнитивного анализа с диахроническим. Любые языковые изменения могут рассматриваться как диахроническая трансфор­мация информационного кода. Диахроническая социолингвистика призвана построить процессуально ориентированную модель развития языка как системы его социальных вариантов (социолектов, жарго­нов, подъязыков и др.).

Появление ретроспективной неологии связывают «с парадоксом непрерывности появления но­вых слов в русском языке и относительно поздним становлением неологии и неографии», неизбежным «вопросом – как восполнить хотя бы ту «нео-графическую лакуну», с которой соприкасается по време­ни история неологии и нео-графии? Как изучать и, главное, как выявлять лексические новации 50-х, 40-х, 30-х годов ХХ века, в особенности если речь идет не о пополнении словарного запаса русского языка, а о «короткоживущих» неологизмах» [2].

Ретроспективная неология, как и диахроническая социолингвистика, помимо актуализации про­цессуально-динамического подхода, предполагает также возможность анализа в направлении от следс­твия к причине. Предлагаемый подход способствует преодолению фрагментации знания, которая в на­стоящее время имеет явно негативные последствия для развития гуманитарной науки в целом и лин­гвистики как ее части. Такая работа открывает новые аспекты в социолингвистических и неологических исследованиях, способствующие выявлению неологической динамики развития языка как единого лин-гвокультурного процесса, выявлению «механизма языковой эволюции», характерного для русского языка.


Библиографические ссылки

1. Бенвенист Э. Общая лингвистика / Э. Бенвенист. – М. : Прогресс, 1974. – 447 с.

2. Бурыкин А. А. «Ретроспективная неология»: к изучению отражения языковых новаций в двуязычных слова­рях 1920-х – 1950-х годов / А. А. Бурыкин // Русская академическая нео-графия (к 40-летию научного направ­ления) / Материалы Междунар. конф. / РАН; Ин-т лингвистических исследований. – Спб.: Ин-т лингвистиче­ских исследований РАН, 2006. – С. 15–18.

3. Вепрева И. Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху / И. Т. Вепрева. – М. : ОЛМА-ПРЕСС, 2005. – 384 с.

4. Золотова Г. А. Грамматика как наука о человеке / Г. А. Золотова // Русский язык в научном освещении. – 2001. – № 1. – С. 107–113.

5. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность / Ю. Н. Караулов. – М. : Едиториал УРСС, 2002. – 264 с.

6. Крысин Л. П. Русский литературный язык на рубеже веков / Л. П. Крысин // Русская речь. – 2000. – № 1. – С. 28–40.

7. Крысин Л. П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка / Л. П. Крысин. – М. : Наука, 1989. – 186 с.

8. Матюшенко Е. Е. Современный молодежный сленг : формирование и функционирование : автореф. … канд. филол. наук : спец. 10.02.01 «Русский язык» / Е. Е. Матюшенко. – Волгоград – 2007. – 19 с.

9. Миловская Н. Д. О некоторых тенденциях развития молодежного сленга (на материале современного немец­кого языка) / Н. Д. Миловская // Вестник Ивановского гос. ун-та. – Серия «Филология». – 2001. – Вып. 1. – С. 93–99.

10. Рожанский Ф. И. Сленг хиппи : материалы к словарю / Ф. И. Рожанский. – СПб.–Париж : Изд-во Европ. До­ма, 1992. – 63 с.

11. Роль человеческого фактора в языке : Язык и картина мира / [Б. А. Серебренников, Е. С. Кубрякова, В. И. Постовалова и др.]. – М. : Наука, 1988. – 216 с.

12. Рот-Ай К. Кто на пьедестале, а кто в толпе? Стиляги и идея советской «молодежной культуры» в эпоху «от­тепели» / К. Рот-Ай // Неприкосновенный запас. – 2004. – № 4 (36). – С. 26–33.

13. Степанов Ю. С. Эмиль Бенвенист и лингвистика на пути преобразований [Вступ. ст.] / Ю. С. Степанов // Бенвенист Э. Общая лингвистика. – М., 1974. – С. 9–16.

14. Шаклеин В. М. Лингвокультурологический аспект социального диалекта / В. М. Шаклеин // Уч. зап. Тавриче­ского нац. ун-та им. В. И. Вернадского. – Серия «Филология. Социальная коммуникация». – Том 21 (60). – Симферополь, 2008. – № 1. – С. 165–170.

Надійшла До Редколегії 29.05.09


УДК 811.161.1’367.625