Головна Філологія Мовознавство ЯДЕРНО-ПЕРИФЕРИЙНОЕ СТРОЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПОЛЯ «ЖЕНЩИНА» В ПОЭЗИИ И. КОРМИЛЬЦЕВА
joomla
ЯДЕРНО-ПЕРИФЕРИЙНОЕ СТРОЕНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПОЛЯ «ЖЕНЩИНА» В ПОЭЗИИ И. КОРМИЛЬЦЕВА
Філологія - Мовознавство

А. В. Пугачёва

Днепропетровский национальный университет имени Олеся Гончара

Розглянуто окремі теоретичні питання структурування текстового семантичного поля; опрацьована схема ядерно-периферійної розбудови семантичного поля «Жінка», яке репрезен­товане у поетичних творах І. Кормильцева; для розмежування ядра й периферії запропоновано й апробовано оригінальний критерій ключових номінацій.

Ключові слова: семантичне поле (СП), Текстове СП, ядро СП, Периферія СП, Зони перифе­Рії, критерій ключових номінацій, поетичні твори.

Рассмотрены некоторые теоретические вопросы структурирования текстового семанти­ческого поля; выработана схема ядерно-периферийного строения семантического поля «Жен­щина», репрезентированного в поэтических произведениях И. Кормильцева; для разграничения ядра и периферии предложен и апробирован оригинальный критерий ключевых номинаций.

Ключевые слова: семантическое поле (СП), текстовое СП, ядро СП, периферия СП, зоны периферии, критерий ключевых номинаций, поэтические произведения

Some theoretical issues of the structure of the text semantic field are considered; the chart of differentiation of kernel and periphery in the structure of the semantic field "Woman" represented in poetic works by I. Kormilcev is worked out; for differentiation of kernel and periphery the original criterion of key nominations is suggested and approved.

Key words: the semantic field (SF), text SF, kernel of SF, periphery of SF, zones of periphery, cri­terion of key nominations, poetic works.

Теории поля в языкознании широкое распространение и развитие получили в ХХ веке, предметом исследования в них стали «группировки языковых единиц, объединяемых на основе общности выражаемого ими значения (семантический принцип) или по общности выполняемых ими функций (функциональный прин­цип), или на основе комбинации двух признаков (функционально-семантический принцип)» [9, с. 4]. В лексикологии в поля объединяются, разумеется, лексические единицы. Это стало новым и весьма перспективным разрешением вопроса о сис­темности лексики.

Но дальнейшая разработка и применение полевого подхода перспективна не только для традиционной лексикологии, но и для такого направления, как когни­тивная лингвистика, обретающая всё большую популярность в последние десяти­летия. Характерными для этого направления являются понятия языкового концеп­та, языковой картины мира, концептосферы языка и т. п. Изучение явлений такого порядка в рамках лингвистики стало возможным в том же ХХ веке, когда формиру­ется антропоцентрическая парадигма в языкознании, смещающая акцент с внутрен­ней структуры языка на его связи с другими сферами деятельности человека, а пото­му включающая такие новые науки, как прагматика, психолингвистика, лингвокуль-турология и другие.

Работая с лексическим материалом при изучении какого-нибудь языкового концепта, исследователь во множестве случаев будет иметь дело с такими едини­цами, которые могут быть объединены в лексико-семантическое поле или несколь­ко таких полей. Именно в этом мы и усматриваем связь теории полевой организа­ции лексики с концептологией.

© Пугачёва А. В., 2010


Особое место в языкознании всегда занимали исследования языка художест­венной литературы всех родов. Язык этот имеет свою специфику, которая на уров­не лексики проявляется, прежде всего, в образности, в употреблении лексических единиц в непрямом значении. Поскольку наша работа касается языка поэзии, отме­тим, что изучение его актуально всегда, так как поэзия – очень существенная сфера функционирования языка, выявляющая его потенцию.

В современной поэзии, несомненно, нужно выделять явление рок-поэзии, знаковое для эпохи 80–90-х гг. прошлого столетия и не потерявшее, думается, сво­ей значимости и сегодня. Конечно, особенности рок-поэзии проявились в её языке и заслуживают внимания языковедов. Поэтому материалом для нашего исследова­ния стали стихотворения Ильи Кормильцева, являющегося представителем рок-поэзии. В его текстах нас будет интересовать языковое отражение представлений о женщине, поскольку наряду с представлениями о мужчине они относятся к «базо­вым концептам культуры» [5, с. 180]. В задачи нашей работы входит представление структуры семантического поля «женщина», репрезентированного в поэзии Ильи Кормильцева, на материале сборника его стихотворений «Скованные одной цепью» [1]. Объём выборки составляет 41 номинация.

На возможность и даже необходимость исследования функционирования лексических систем в тексте и в речи указывают многие исследователи, в частности Р. М. Гайсина [1, с. 32], Е. Л. Кривченко [4, с. 102], Т. Г. Пономаренко [10],

A. П. Клименко и В. А. Симхович [3], М. Л. Новикова [6], Л. И. Фролова [13, с. 43],
Н. С. Новикова [7] и мн. другие. Все они отмечают определённые особенности лек-
сико-семантических группировок, имеющих место в тексте. Так,
Т. Г. Пономаренко, ссылаясь на В. И. Кодухова, говорит о том, что если в словар­
ном составе языка лексическое значение слова специализируется, то в контексте
возможна актуализация любого компонента значения [10, с. 30]. А. П. Клименко и

B. А. Симхович отмечают расширение лексико-семантических и тематических
групп в структуре художественного текста за счёт окказиональных вкраплений,
которые возникают в силу того, что в контексте художественного произведения
«нередко ослабляются словарные особенности слова, т. е. те свойства, которые
присущи ему как единице языковой системы, и актуализируются речевые особен­
ности слова» (контекстуальная моносемантичность и контекстуально обусловлен­
ные семантические модификации) [3, с. 92]. Кроме того, исследователи заметили
явление семантической иррадиации, которая «проявляется в том, что доминирую­
щее тематическое поле подчиняет себе семантику слов других групп лексики, даже
не сопряжённых с ним. Доминирующее поле вбирает в себя лексемы других полей
в метафорическом значении» [3, с. 93].

Эти же исследователи предложили для обозначения лексической группы в тексте ввести понятие лексико-тематической группы (ЛТГ). При этом они подчёр­кивают отличие её и от ЛСГ и от тематической группы. ЛТГ может иметь ядро, совпадающее с ядром соответствующей ЛСГ, так как в ядро всегда входят слова, «однозначно и систематически обозначающие более общее понятие», периферия же будет разительно отличаться, поскольку «ЛСГ представляет собой объединение лексических единиц в системе языка, а ЛТГ – в тексте» [3, с. 97]. Тематическая же группа, по мнению исследователей, является одним из видов семантического поля, и ЛТГ может объединять в своём составе несколько тематических групп [3, с. 98].

М. Л. Новикова, сравнивая семантическое поле в тексте с полем в языке, от­мечает, что первое «менее определённо и более подвижно, чем второе, определяет­ся не жёсткой языковой системой, а закономерностями строения и развёртывания текста, актуальной значимостью её единиц, которые могут не принадлежать одно­му языковому семантическому полю. Текст может нейтрализовать различия еди-


Ниц, относящихся в языке к разным полям, и, наоборот, дифференцировать то, что является подобными единицами» [6, с. 37]. Текстовое поле, по её мнению, «пред­ставляет собой протяжённую, динамически развивающуюся структуру» [6, с. 38]. Объясняя это положение, она пишет, что «один член образного ряда образует необ­ходимые условия функционирования других его членов, выступая по отношению к ним как своеобразный мотивирующий фактор» [6, с. 42].

Об особой – текстовой – тематической группе говорит и Н. С. Новикова. Она рассматривает функционирование и взаимодействие таких групп как основу семан­тической связности текста: «…использование в тексте членов одной тематической группы есть, прежде всего, повтор сем…, а при использовании слов одной темати­ческой группы в удалённых друг от друга частях текста возникает, по-видимому, повтор тем. Всё это в совокупности с повтором слов … создаёт единую общую те­матическую сетку текста» [7, с. 9]. При этом она констатирует возможность взаи­модействия в любом фрагменте текста целого ряда текстовых тематических групп и считает, что «именно своеобразие комбинации текстовых тематических групп в зависимости от содержания выступает, видимо, в качестве одного из условий само­бытности, уникальности каждого художественного текста» [7, с. 11].

Поскольку в нашей работе речь пойдёт о лексической группировке, функ­ционирующей в поэтических текстах, созданных в 80–90-х гг., приведём здесь мне­ние Н. А. Фатеевой, высказанное ею в статье «Основные тенденции развития по­этического языка в конце ХХ века», о том, что «в последнее время поэзия по пре­имуществу иррациональна и не только в своих второстепенных, но и в лучших представителях» [12, с. 268]. Насколько мы понимаем, под иррациональностью имеется в виду свободно-ассоциативное выстраивание поэтического текста, кото­рый внешне иногда может выглядеть даже бессвязным, но должен постигаться ин­туитивно.

Однако, независимо от рациональности или иррациональности, поэзия всегда характеризуется образным языком, употреблением лексических единиц в перенос­ном значении, метафоричностью. Таким образом, в текстовое поле (группу) многие единицы будут входить своими вторичными значениями, а «вторичные значения в художественных текстах имеют чаще всего образный характер, обусловленный общим строем литературного произведения» [6, с. 38].

Следует отметить, что к исследованию отражения представлений о женщине в языке, речи и текстах уже обращались многие лингвисты и литературоведы. В языковедении это, в основном, изучение соответствующего концепта. Т. П. Шуба-Зимянина характеризует концепт «женщина» как «проекцию стерео­типных представлений о женщине как носителе социально предписанных качеств и свойств, сформировавшихся на основании половых, семейных, общественных, эти­ческих, эстетических и других функций» [14, с. 68]. Несомненно, что даже стерео­типы подвержены изменениям. Поэтому, как пишет Л. Первушина, в литературе последних десятилетий ХХ – начала ХХI века появляется новый образ женщины, который «признан литературоведами в качестве образа “новой женщины феминиз­ма”, женщины особой культурной ситуации конца ХХ века» [8, с. 124]. Так что изучение концепта женщины возможно и в этом новом контексте.

Подчеркивая, что для выявления национально-культурной специфики кон­цепта необходимо его сопоставительное изучение в языковом сознании разных на­родов [14, с. 68], Т. П. Шуба-Зимянина исследует концепт «женщина» в русском, белорусском и польском языках. Среди параметров оценивания женщины она вы­деляет две группы признаков, доминантных для поля «человек»: внешние признаки («внешность», «манеры», «поведение» и др.) и признаки внутреннего мира челове­ка («свойства личности»: «ум», «душа» и т. д.) [14, с. 69]. Одним из выводов, полу-


Ченных в результате её исследований, было то, что «в славянском языковом созна­нии красота всё ещё тесно связана с нравственными качествами объекта оценки» [14, с. 70].

Д. Малишевская, называя в качестве характерологических свойств гендерных концептов «возрастные свойства, психофизические свойства, функциональные, ин­теллектуальные свойства и состояния, характеристику речевого поведения, различ­ные формы деятельности, связанные со свойствами личности и т. д.», утверждает, что на их основании в языковом сознании обязательно формируются представления об «Идеале И Антиидеале Мужчины и женщины» [5, с. 181].

Нужно признать, что такая оценочная направленность проявляется не только в лексике, составляющей синтагматическое окружение номинаций женщины, но и, как свидетельствует проведенное исследование, в самих этих номинациях.

Прежде чем приступить к изложению результатов организации номинаций женщины в поэзии И. Кормильцева в полевую структуру, сделаем еще несколько предварительных замечаний.

Общий Объём поля Составляет 41 номинацию: Ангел, Ариадна, бегущая вдаль, блядь, ведьма, двое, дочь, жена, женщина, звезда, зверь, Калипсо, классовый враг, кошка, летучая мышь, мама, мать, она, плачущая плоть, плебейка, плод вырожде-нья, подруга, Полина, птица, раба, раздетое лето, роза, свет, светило беззвёздных ночей, свобода, святая судья, сексуальный партнёр, сестра, смерть, спасенье, страна, судьба, ты, тьма, хозяйка нового мира, я.

Аргументируем включение в состав поля некоторых номинаций. Во-первых, составные номинации. Разумеется, номинацию «летучая мышь» невозможно рас­членить даже в общенациональном языке, так как это зоологическое название. А что касается таких номинаций, как «классовый враг», «плод вырожденья», «хо­зяйка нового мира», то здесь мы не можем оставить только стержневое слово в данных словосочетаниях, поскольку только в своём целом они выражают заданные поэтом десигнаты.

Во-вторых, номинации, включающие субстантивированные слова несубстан­тивных классов. Словосочетание «бегущая вдаль» мы встречаем в тексте И. Кор-мильцева в пре - и постпозиции к существительному «звезда», и в этих случаях не может быть речи о субстантивации. Однако это же словосочетание является заго­ловком всего текста и, кроме того, встречается в нём вообще без предшествующего или последующего определяемого существительного. Это дало нам основание от­нести его к рассматриваемым в данной работе номинациям.

Собирательное числительное «двое» мы также считаем субстантивирован­ным, поскольку такая возможность указывается даже в соответствующей словар­ной статье в словаре Ожегова, где допускается употребление его «без зависимого слова» и приводится пример: «Встретил двоих». Аналогичен контекст у И. Кор-мильцева: «мы очень легко отыскали двоих».

В-третьих, личные местоимения «она», «ты» и «я». Как пишет Ю. Н. Караулов, «вопрос о включении или невключении в семантическое поле сло­ва, имеющего общие компоненты с ядром, решается сравнением этого слова с име­нем поля по четырём характеристикам: денотату, десигнату, метаденотату и мета-десигнату» (метаденотатом и метадесигнатом он называет соответственно класс денотатов и класс десигнатов) [2, с. 63]. Хотя в словарных дефинициях личных ме­стоимений мы не встретим компонентов, общих со значениями слова «женщина», однако способность местоимений к замещению подразумевает возможность актуа­лизации практически любого (особенно в художественном тексте) компонента зна­чения, или, говоря словами Л. Н. Синельниковой, «дискурсивная семантика место­имений не имманентна их семантике в языковой системе» [11, с. 43]. Таким обра-


Зом, соотнесённость указанных местоимений с денотатом (предметом или явлением реальной действительности) и метаденотатом, а стало быть, и с десигнатом (отра­жением предмета в сознании, или понятием о предмете) и метадесигнатом «жен­щина» не вызывает сомнений. Кроме того, в художественном тексте, в отличие от языка вообще, местоимение может выполнять не только дейктическую функцию, но и непосредственно номинативную. Особенно это показательно тогда, когда пол­ноценной лексической номинации данного предмета в тексте нет, «что согласуется с особенностями такого рода нарратива» и может отвечать запланированной авто­ром «нацеленности на всеобщность и неопределённость» [11, с. 88].

В порядке построения поля мы пойдём за Р. М. Гайсиной, которой «более це­лесообразным представляется применение дедуктивного метода», т. е. путь «от об­щего значения поля через значения отдельных частеречных областей, отдельных семантических классов и подклассов в составе поля к значениям отдельных лекси­ческих единиц» и определение значения каждой лексической единицы «как резуль­тата сложного взаимодействия общего, “полевого” значения, парадигматических значимостей разного порядка и индивидуальных, несопоставимых элементов зна­чения» [1, с. 35].

Определим общее значение поля. В словаре Ожегова даны два значения сло­ва «женщина», в БТС и в 4-томнике – одно, включающее оттенки, один из которых совпадает со вторым значением по Ожегову. Поскольку значения (или значение и его оттенки) состоят в иерархических отношениях, то, согласно методике Н. С. Новиковой, инвариантным будет главное значение. После обобщения толко­ваний, данных в трёх словарях, получим значение «лицо, противоположное муж­чине по полу». Это и будет общим, или инвариантным, значением поля.

Определим ядерную часть поля. Кроме имени поля, «к ядру присоединяются слова, значения которых имеют общие компоненты с ядром» [2, с. 61]. Однако мно­гие элементы нашего поля употреблены в метафорическом значении, которое в контексте стихотворения имеет сему «женщина», однако в общеязыковом значении такой семы у них нет. Поэтому прежде всего в состав ядра следует включить те но­минации, которые имеют её в своём словарном значении. Но и тут нам видится не­которое препятствие, обусловленное тем, что в системе художественных текстов определённого автора в ядро поля могут входить номинации, находящиеся на пе­риферии языкового поля, и напротив, ядерные для языкового поля элементы могут не иметь такой значимости в авторских текстах. В связи с этим, вероятно, следует учесть частотность отобранных нами единиц в стихотворном сборнике И. Кормильцева как показатель их значимости.

Исходя из сказанного, в Составе ядра Окажутся слова «женщина» (9 употреб­лений в 6 текстах), «ты» (57 употреблений в 12 текстах) и «она» (42 употребления в 7 текстах). При этом по поводу местоимений заметим, что в 5 («Доктор твоего те­ла», «Под прицелом твоих окон», «Новая любовь», «Я хочу быть с тобой», «Эта музыка будет вечной») из 12 текстов «ты» является единственным способом обо­значения денотата «женщина», а в тексте «Казанова» «ты» лишь дважды получает и полноценное лексическое определение: «ты – моя женщина» и «ты светишься бронзой – раздетое лето». Причём это не значит, что «ты» полностью тождественно «моя женщина» (или «раздетое лето») и замещает эти вторые номинации, а значит только то, что объекту, названному словом «ты», приписывается определённый признак (из множества возможных). Лексема «она» выступает в качестве единст­венного обозначения денотата в 2 текстах из 7 («Падал тёплый снег» и «Она ждёт любви с Востока и Запада»). В тексте «Ален Делон» один и тот же денотат получа­ет обозначение обоими местоимениями «ты» и «она».


Как видим, более значимым оказывается не столько общее количество упот­реблений некоторой номинации во всех рассматриваемых текстах, сколько количе­ство разных текстов, в которых эта номинация встречается, поскольку повторение её в одном и том же тексте, в котором создаётся какой-то один определённый образ женщины, по-видимому, несущественно. Кроме перечисленных уже единиц, отне­сённых нами к ядру поля, более чем в одном тексте встречаются также слова «мать» (8 употреблений в 3 текстах), «сестра» (3 употребления в 2 текстах) и «зверь» (2 употребления в 2 текстах соответственно). Однако частотные показатели слов «сестра» и «зверь» несопоставимы с показателями вышеупомянутых слов. А слово «мать», хотя и обладает относительно высокой частотностью, однако име­ет более конкретное значение, входит в гиперо-гипонимические отношения со сло­вом «женщина» и не отвечает условию синонимии ядерных элементов (впрочем, как и другие два названных слова).

Все остальные номинации женщины встречаются если не один раз, то в пре­делах не более чем одного текста. Поэтому для них критерий частотности при оп­ределении того, как далеко они отстоят от ядра, не всегда будет адекватен. Нереле­вантным для нашего поля представляется и признак стилистических ограничений, поскольку единицы «эмоционально-окрашенные с яркими оценочными семами» и с другими коннотативными компонентами вообще очень характерны для поэтиче­ской речи.

Исследователи текстовых лексических полей указывают некоторые признаки деления таких полей на ядро и периферию, однако нигде мы не встретили разрабо­ток в направлении зонального деления их периферии. Поэтому мы осмелимся предложить (хотя бы применительно только к нашему материалу) свой критерий. Поскольку большинство отобранных нами единиц функционируют каждая в преде­лах какого-то одного определённого текста, попробуем выделить среди них такие, которые являются для данного текста ключевыми, определяющими в целом образ женщины, заданный в этом тексте. Назовём наш критерий Критерием ключевых номинаций. Определить, какая номинация является ключевой, нам помогут, прежде всего, заголовки текстов. Будем считать, что номинация, вынесенная в название, находится в ближней периферии, так как название идентифицирует весь текст в целом, а значит, образ женщины, выраженный в этой номинации, оказался настоль­ко значим для автора, что он посвятил его раскрытию целый текст.

На этом основании к Ближней периферии Мы относим такие единицы: Ариад­на, бегущая вдаль, зверь, Калипсо, кошка, летучая мышь, мать, плебейка, Полина. Прокомментируем включение слов «кошка», «мать» И «зверь». Хотя слова «кош­ка» Нет в самом названии текста, однако и последнее («Когти»), и сам текст содер­жит слова, подтверждающие раскрытие в нём именно образа женщины-кошки («Крупная рыжая кошка из тех что боятся росы», «она избегала рук», «Она заши­пела в углу» и многократное «Когти»). А образ матери является ключевым для сти­хотворения «Паркет» наравне с образом сына. Что же касается слова «зверь», хотя оно не является «ключевым» согласно нашему определению, однако, во-первых, его частотность всё же выше других, а во-вторых (и это более существенно), оно является гиперонимом по отношению к словам «кошка» и «летучая мышь», кото­рые мы определили как ключевые. А, как известно, гипероним не может отстоять от ядра дальше, чем его гипонимы.

Если для ближней периферии мы нашли относительно чёткий признак, то для разграничения периферии дальней и крайней такого всеобщего признака нам не представляется. Однако мы склоняемся к тому, чтобы к Крайней периферии Отнести:

Во-первых, слово «двое». Аргументом этому нам кажется то, что окказио­нально появившаяся в значении этого слова сема «женщина» (ведь контекстуаль-


Ное значение данного числительного: «две женщины») как бы «стушёвывается» основной семой «два», поскольку не подкрепляется образностью, метафорично­стью на основе какого-либо сходства женщины с денотатом этого слова.

Во-вторых, выражения «раба», «свобода», «святая судья» И «судьба». Их со­отнесённость с денотатом «женщина» опосредована. В тексте «Иван Человеков» «женщина» – это персонифицированная смерть. Поэтому в строках:

Я знаю эту женщину* одни зовут её – свобода а другие – судьба и если для первых она раба вторым она святая судья, – речь идёт о смерти, но через посредство образа женщины. На границе дальней и крайней периферии мы поместим слово «сестра». В одном из двух текстов оно употреблено в качестве прямой номинации, зато в дру­гом – это ещё один случай персонификации явления действительности (темноты).

Оставшиеся единицы отнесём к Дальней периферии: Ангел, блядь, ведьма, дочь, жена, звезда, классовый враг, мама, плод вырожденья, плачущая плоть, под­руга, птица, раздетое лето, роза, свет, светило беззвездных ночей, сексуальный партнёр, смерть, спасенье, страна, тьма, хозяйка нового мира, я.

Итак, опираясь на достижения предшествующих исследователей, а также при­меняя собственные критерии, мы структурировали семантическое поле «Женщина» в поэзии И. Кормильцева, выделив в нем ядро и три зоны периферии: ближнюю, даль­нюю и крайнюю. Перспективы дальнейшего исследования видятся нам в выявлении парцельной (секторной) структуры поля и в установлении парадигматических и син­тагматических отношений между единицами поля.

Библиографические ссылки

1. Гайсина Р. М. Межчастеречные семантические поля / Р. М. Гайсина // Исследования по семантике. Семантика языковых единиц разных уровней. – Уфа, 1988. – С. 31–38.

2. Караулов Ю. Н. Структура лексико-семантического поля / Ю. Н. Караулов // Филоло­гические науки. – 1972. – № 1. – С. 57–68.

3. Клименко А. П. Лексико-семантическая группа в структуре связного текста / А. П. Клименко, В. А. Симхович // Коммуникативные аспекты значения. – Волгоград, 1990. – С. 90–99.

4. Кривченко Е. Л. К понятию «семантическое поле» и методам его изучения / Е. Л. Кривченко // Филологические науки. – 1973. – № 1. – С. 99–103.

5. Малишевская Д. Базовые концепты культуры в свете гендерного подхода / Д. Малишевская // Фразеология в контексте культуры. – М., 1999. – С. 180–184.

6. Новикова М. Л. Остраннение как языковая структура текстового поля / М. Л. Новикова // Филологические науки. – 1999. – № 6. – С. 37–44.

7. Новикова Н. С. Тематическая группа как семантический компонент текста / Н. С. Новикова // Русский язык в национальной школе. – 1985. – № 5. – С. 8–13.

8. Первушина Л. Образ женщины в произведениях современных американских и бело­русских писателей / Л. Первушина // Национально-культурный компонент в тексте и языке. – Ч. 2. – Минск, 2009. – С. 124–126.

9. Полевые структуры в системе языка / науч. ред. З. Д. Попова. – Воронеж, 1989. – 200 с.

10. Пономаренко Т. Г. Лексико-семантическая группа и её обусловленность / Т. Г. Пономаренко // Языковые значения. – Л. : ЛГПИ, 1976. – С. 29–35.

11. Синельникова Л. Н. Местоимение в дискурсе / Л. Н. Синельникова. – Луганск, 2009. – 412 с.

Цитата приведена с сохранением авторской орфографии и пунктуации.


12. Фатеева Н. А. Основные тенденции развития поэтического языка в конце ХХ века / Н. А. Фатеева // Новое литературное обозрение. – 2001. – № 50 (4).– С. 416–434.

13. Фролова Л. И. К вопросу о лексико-семантических группах в курсе современного рус­ского языка / Л. И. Фролова // Лингвистический сборник. – 1975. – Вып. 3. – С. 34–44.

14. Шуба-Зимянина Т. П. Аксиологические особенности концепта женщина в русском, белорусском и польском языках / Т. П. Шуба-Зимянина // Национально-культурный компонент в тексте и языке. – Ч. 2. – Минск, 2009. – С. 68–70.

Словари

15. Большой толковый словарь русского языка / гл. ред. С. А. Кузнецов. – СПб. : «Но-ринт», 2000.

16. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова. – 4-е изд., доп. – М. : Азбуковник, 1999.

17. Словарь русского языка : в 4-х т. / под ред. А. П. Евгеньевой. – 2-е изд., испр. и доп. – М. : Русский язык, 1981–1984.

Источник фактического материала 1. Кормильцев И. В. Скованные одной цепью / И. В. Кормильцев. – М., 1990. Надійшла До Редколегії 28.05.10


УДК 811.111’37