Головна Філологія Мовознавство ИЗМЕНЧИВОСТЬ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ СВОЙСТВО ЕСТЕСТВЕННОГО ЯЗЫКА
joomla
ИЗМЕНЧИВОСТЬ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ СВОЙСТВО ЕСТЕСТВЕННОГО ЯЗЫКА
Філологія - Мовознавство

Ю. В. Дорофеев

Таврический национальный университет им. В. И. Вернадского (г. Симферополь)

Розглянуто Проблему Варіювання мови. На прикладі конвергентних і дивергентних про­цесів у сучасних мовах встановлено, що мінливість і варіювання являють собою онтологічні характеристики мови в цілому і тому їх слід аналізувати як універсальні категорії.

Ключові слова: мінливість, варіативність, виникнення мови.

Рассмотрена Проблема Вариативности языка. На примере конвергентных и дивергент­ных процессов в современных языках устанавлено, что изменчивость и вариативность предста­вляют собой онтологические характеристики языка в целом и поэтому их следует анализиро­вать как универсальные категории.

Ключевые слова: изменчивость, вариативность, происхождение языка

This article is devoted to a problem of description and research of convergent and divergent processes in the modern languages from a position of functional linguistic. Key Words: Changes, Variability, Language Occurrence

Проблема изменчивости языка в современном языкознании не может рассмат­риваться безотносительно к деятельности человека, ведь «в последней четверти ХХ в. постепенно стало очевидно, что интерес к языку есть в то же время интерес к самому человеку» [3, с. 225]. Человеческий язык возник как средство выражения со­циальных отношений и поэтому «пока не было постоянного трения друг об друга человеческих групп, не могло быть ни сознания, ни речи» [1, с. 275]. Но в этой взаи­мосвязи кроется своеобразный парадокс: гораздо удобнее для отдельного коллектива было бы, чтобы язык оставался постоянным, однако это сделало бы невозможным развитие общества, поскольку «процесс становления и развития языковой системы как продукта адаптации ее к биосоциальным особенностям человека» [13, с. 125] происходил параллельно с процессом эволюции человека, и, таким образом, в самом языке должны были быть заложены механизмы, обеспечивающие его развитие. Ка­кова суть этих механизмов и каковы условия, приводящие их в действие, - вот во­просы, которые, по нашему мнению, являются центральными для лингвистики.

В связи с этим мы ставим Целью Нашей работы рассмотреть изменчивость и вариативность языка как онтологически присущие ему свойства, без которых язык не смог бы выполнять свои функции.

Достижение этой цели предполагает решение следующих задач: 1) анализ об­щих закономерностей развития языка на этапе его возникновения и в современном мире; 2) рассмотрение условий, которые определяют изменчивость языка; 3) харак­теристика вариативности как свойства, обеспечивающего адаптивные возможности языка.

Понимание языка и объяснение закономерностей его развития связаны с ис­толкованием проблемы возникновения языка: «никакая общая теория языка не может считаться полной и законченной, если она не включает ту или иную концепцию про­исхождения языка» [1, с. 271]. Ведь обращение к этой проблеме позволит нам выде­лить те свойства языка, которые были заложены в нем изначально и без которых бы-

© Дорофеев Ю. В., 2010


Ло бы невозможно его функционирование. Именно здесь кроются корни изменчиво­сти языка.

В данном случае нас интересует не непосредственно момент возникновения языка, а тот факт в каком виде он появился: как единый для всех язык или же как множество языков?

Теория моногенеза утверждает, что все разнообразие языков возможно свести к общему предку [6]. Этой позиции придерживаются многие ученые. Приведем толь­ко одно высказывание из современного источника: «По-видимому, первоначальный язык человека существовал как один (единый) язык» [8, с. 11]. При этом автор в дальнейшем отмечает, что «языковые изменения представляют собой процесс непре­рывного совершенствования языка как средства общения и познания» [8, с. 270]. Од­нако в этом случае непонятно, как исследователи объясняют проблему изменчивости языка. Что послужило стимулом к разделению языков? Каким путем произошло это разделение, ведь носители языка на достаточно большой территории не знали других языков? Наконец, зачем в этом случае вообще происходили какие-то изменения в языке?

Мы полагаем, что в условиях моногенеза развитие языка зашло бы в тупик (как и развитие человечества, ведь люди, владеющие одним языком, должны были пред­ставлять собой некое достаточно устойчивое единство), так как в этом случае утра­чивается важнейший стимул развития: конкуренция. Вследствие этого нам представ­ляется более правильным, что «вопреки распространенному убеждению, огромней­шее разнообразие языков, засвидетельствованных к настоящему времени, скорее все­го, невозможно свести к одному первоначальному языку, единому для всего челове­чества» [3, с. 16].

Более того, мы уверены, что возникшие языки не стремились к слиянию, а, на­оборот, отталкивались друг от друга, что наблюдается и в современном мире: «мы до сих пор видим, как самые мелкие и мельчайшие языковые группы с поразительной цепкостью держатся за родную речь, хотя коммуникативные нужды повелительно толкают их на путь языковой ассимиляции и объединения с соседями. Эта цепкость есть наследие того времени, когда язык был выражением социальной особенности, отказаться от которой означало потерять свое лицо. Язык был ценен и дорог своей этнодемаркационной функцией» [1, с. 277]. И это противостояние как раз и послужи­ло важнейшим стимулом развития языков, отражающих картину мира своих носите­лей: «потребность все время отталкиваться от других коллективов, противопостав­лять себя им, порождала множество дифференцированных звуковых комплексов со­циально-символического характера и создавала великолепные условия для трениров­ки звукопроизносительных органов и для постоянной дифференциации, пополнения и обогащения лексики [1, с. 273]. Существование таких отношений подтверждают выводы разных исследователей: «Раздробленность первобытного человечества на огромное число общностей или общин (причем разного уровня и пересекающихся), стоящих к друг другу в отношении «мы – они», было объективной хозяйственной необходимостью» [10, с. 405]; «человеческие языки в современном смысле слова могли возникнуть лишь после миграций людей на дальние расстояния. Отсюда сле­дует предположить, что этот процесс происходил одновременно в самых разных мес­тах» [3, с. 20]. Однако для нас важно, что в любом случае язык возник не в монолит­ном обществе, представлявшем собой единый коллектив, а в условиях, когда два или более коллектива были противопоставлены друг другу (и прежде всего, при помощи языков).

В этих условиях процесс развития языка мог идти только по двум направлени­ям, отражающим взаимоотношения различных коллективов: разделение одного язы­ка на два и слияние двух (или более) языков в один [2, с. 245]. Такое «многократное


Повторение процессов объединения и взаимопроникновения коллективов влечет за собой быстрое, в геометрической прогрессии обогащение лексики» [2, с. 246]. И эти процессы не являются частью только древнейшей истории человечества, мы наблю­даем их и сегодня. Дивергенция возникает, например, в случаях, когда колония отде­ляется от метрополии, но язык последней продолжает функционировать и постепен­но превращается в национальный вариант. Конвергенция наблюдается в случае функционирования на одной территории близкородственных языков, что приводит к образованию койне (например, суржика). В связи с активизацией процессов взаимо­действия различных языков в эпоху глобализации во многих современных языках существенно расширяются границы лексико-семантической системы.

При этом надо иметь в виду, что развитие языка всегда протекает не само по себе, а только в деятельности человека. «Если говорить о механизме возникновения нового в языке не только на первых этапах его развития, то надо иметь в виду, что всякая новация появляется сначала в индивидуальной речи, а затем уже, будучи при­нятой обществом, становится объективным и социальным явлением» [14, с. 119–120], и поэтому «изменение является результатом многих актов принятия, осуществляю­щихся в одном и том же направлении» [7, с. 162]. В связи с этим Б. В. Якушин пи­шет: «Представляется несомненным, что и в современной речевой деятельности очень важна роль авторитета при создании инновации, а на заре языка эта роль, оче­видно, была еще выше» и поэтому, «если мы признаем выдающуюся роль лидера в языкотворчестве, то должны признать и уникальность звукового оформления семан­тических единиц в каждом социуме. А это означает, что при первобытно-общинном строе должно существовать великое множество различных языков, а при их «скре­щивании» – бурный рост лексики нового языка» [14, с. 134]. Таким образом, измене­ния в языке напрямую связаны с деятельностью человека и имеют одно основание: языковую свободу говорящих, имеющую экспрессивную и коммуникативную целе­направленность [7, с. 147].

Уже на первых порах язык выполнял те же функции, что и в современном об­ществе: «Язык стал чутким регистратором общественных процессов и изменений. Всякие перемены, сдвиги, колебания в отношениях как внутри коллектива, так и ме­жду соседними коллективами находили отзвук в языке» [2, с. 245]. И он уже тогда обладал всеми необходимыми характеристиками для выполнения своих функций. Закономерным представляется, что на современном этапе изменились только внеш­ние проявления языка, а его онтологическая, бытийная сущность сохранилась. И то­гда изменчивость языка следует рассматривать как необходимое свойство, без кото­рого язык теряет важнейшее качество, характеризующее его как «живой».

Итак, можно считать, что для современного языкознания является бесспорным «положение о том, что язык – это деятельность, что он находится в постоянном пре­образовании, изменении, развитии или эволюции, относится не только к значимой стороне языка, где все эти процессы характеризуются наибольшей наглядностью, но и ко всем прочим строевым элементам языка» [5, с. 155–156].

В основе изменчивости и развития языка лежит вариативность: «вариативность – это не какое-то средство украшения речи, которым овладевают дополнительно к усвоению языка как некой однородной целостности. В действительности речь идет о центральном свойстве языка, вариативность присуща ему внутренне» [3, с. 262–263]. Поэтому, когда языковедами ставится вопрос: «Можно ли перечислить черты, кото­рые присущи любому языку – просто «по определению», в силу его принадлежности к классу семиотических систем, называемых «естественный звуковой язык челове­ка?» [8, с. 12], на наш взгляд, прежде всего нужно обращать внимание не на общ­ность грамматических категорий, а на те черты, которые делают язык орудием регу­ляции общественных отношений.


Изменчивость языка обусловлена изначально его функциями в обществе. Сле­довательно, устойчивость или варьирование языковой системы связано с развитием коммуникативных потребностей говорящих: «условиями, благоприятными для изме­нения, являются разнообразие (региональное или социальное) языковых навыков – в пределах одного и того же исторического языка – и слабость этих навыков в эпоху культурного упадка или в социальных группах низкой культуры» [7, с. 83]; «усло­виями относительной устойчивости (сопротивляемости по отношению к изменени­ям) являются однородность и четкость языковых навыков, а также вообще привер­женность говорящего коллектива к своей языковой традиции» [7, с. 83].

При таком понимании изменчивости вариативность естественного языка не должна восприниматься как антиномия или парадокс, свойственная языковой систе­ме, это и есть форма существования языковой системы: «вариативность – это и есть сама реальность, и всякие попытки редуцировать или игнорировать ее приводят к построению лингвистики, лишенной социального содержания» [3, с. 216]. Здесь не­обходимо указать, что механизм языкового варьирования базируется на отношении инвариант – вариант. Если «инвариант является не простой суммой фактуального, а неким виртуальным обобщенным единством, осознанным на основе когнитивной обработки множества фактуальных знаний и вычленения их однородности и однопо-рядковости» [12, с. 2.15], то вариант – это одна из форм манифестации инварианта, способ его проявления, та реальность, которую мы наблюдаем в речевой деятельно­сти. Бесспорно, таких вариантов может быть множество (как, например, вариантов фонемы <а> в известном примере М. В. Панова), однако среди них выделяются та­кие, которые обладают определенной значимостью для носителей данного языка. Ведь каждый из нас является носителем не одной формы языка, а сразу нескольких, и способен использовать эти формы дифференцированно в разных ситуациях общения (например, литературный язык и социолект).

Следовательно, сущность человеческого языка состоит в вариации: язык про­являет себя в виде конкретных языков, а языки – в виде вариантных форм. И такое разнообразие является ключом к постижению закономерностей функционирования и развития языка в целом. Соответственно, появление вариантных форм также представляет собой закономерный процесс. И необходимо определять различные диалекты, интерферированные формы языков не как искажения и отступления от традиционной нормы, а как универсальную тенденцию для тех языков, которые получили распространение на очень широкой территории или стали средством коммуникации более чем одной нации. Любой язык, достигший определенной сте­пени влияния, утрачивает свою целостность и распадается на разного типа диалек­ты, каждый из которых потенциально при благоприятных условиях может стать самостоятельным языком.

Посмотрим с этой точки зрения на историю формирования ряда языков. Так, восточнославянские языки являются относительно молодыми и имеют общий язык-предок – древнерусский, который в течение нескольких веков использовался на очень большой территории, вследствие чего в нем четко выделились три наречия, каждое из которых дало начало новому языку. Также показательна в этом отноше­нии история становления такого языка как африкаанс, который сложился в резуль­тате креолизации и поначалу рассматривался как разновидность нидерландского языка, но впоследствии получил статус самостоятельного языка [9].

С другой стороны, языки, функционирующие в иных условиях (на относи­тельной замкнутой территории, где проживает преимущественно одна нация), де­монстрируют большую целостность и устойчивость. Например, исландский язык почти не имеет диалектных различий, более того, среди всех германских языков он сохранил наиболее архаичные черты [4].


Отношение к вариантным формам языка является важным элементом культу­ры. Так, в Японии диалекты не только используются в определенных кругах, но и культивируются [8, с. 145]. Также относительно благоприятные условия для суще­ствования и развития диалектов сложились в Италии. Следует отметить, что и в Российской Федерации в последнее время находят финансовую поддержку актив­ные поиски и описания разнообразных диалектов и даже интерферированных форм русского языка. Как представляется, следующим шагом на этом пути должно стать признание возможности образования не только территориальных и региональных вариантов русского языка, но и национальных. Как показывает история распро­странения таких языков, как английский, испанский, французский, португальский, функционирование одного и того же языка на территории разных государств с не­избежностью приводит к языковому варьированию. И в этой закономерности на­блюдаются те тенденции, которые сопровождали появление первых языков и стремление относительно замкнутых общностей людей противопоставить себя дру­гих коллективам.

Проведенное исследование позволяет сделать ряд выводов.

Прежде всего, язык обладает универсальными онтологическими свойствами, которые обеспечивают его использование в качестве средства регуляции общест­венных отношений. Среди этих свойств функция языка и изменчивость, которая проявляется в способности языка к развитию путем образования вариантных форм. Без этих свойств язык утратил бы возможность адаптироваться к потребностям со­циума и в итоге прекратил бы свое функционирование в качестве коммуникативной системы.

Далее, поскольку вариативность присуща любому языку, то формы ее прояв­ления не должны вызывать неприятия со стороны лингвистов (со стороны носите­лей языка вариативность, как правило, почти не осознается). Необходимо разрабо­тать исследовательский инструментарий, позволяющий описывать вариативность в аспекте перспективности развития тех или иных форм, их значимости для отдель­ных групп носителей того или иного языка. То есть нужно принять как постулат идею о том, что язык не может быть раз и навсегда кодифицирован, а находится в состоянии непрерывного изменения, и потому наши потомки будут говорить на другом русском, украинском или ином языке, продолжая считать его языком соот­ветствующей нации. Конечно, традиция предполагает, что язык времен А. С. Пушкина и современный язык представляют собой общую систему, однако, если бы нам пришлось встретиться с А. С. Пушкиным, мы бы вряд ли сочли его речь соответствующей нашим представлениям о русском языке. Особенно, если учесть, что для русского дворянства в XIX веке было естественно разнообразить свою речь французскими словами, и этим, по сути, создавать свой социальный вари­ант, отличный, скажем, от речи крестьянина того времени (в этом отношении боль­шой интерес представляет речевая характеристика персонажей в «Войне и мире»).

Наконец, мы должны увидеть в способности языка образовывать вариантные формы потенциал для его дальнейшего развития, а вовсе не основание для языко­вого пуризма: «способность порождать национальные варианты свидетельствует о силе и мощи языка. Яркое подтверждение этого факта – Русофония как один из важнейших языковых миров, формирующих значительный слой планетарной лин­гвистической ноосферы» [11, с. 121].

Библиографические ссылки

1. Абаев В. И. О происхождении языка / В. И. Абаев // Василию Ивановичу Абаеву 100 лет : сб. статей по иранистике, общему языкознанию, евразийским культурам. – М. : Языки русской культуры. – 2001. – С. 271–283.


2. Абаев В. И. Отражение работы сознания в лексико-семантической системе языка /

B. И. Абаев // Ленинизм и теоретические проблемы языкознания. – М. : Наука. – 1970. –

C. 232–262.

3. Ажеж К. Человек говорящий : Вклад лингвистики в гуманитарные науки / К. Ажеж; пер. с фр. – Изд. 2-е, стереотип. – М. : Эдиториал УРСС, 2008. – 304 с.

4. Берков В. П. Исландский язык / В. П. Берков // Языкознание. Большой энциклопедиче­ский словарь. – 2-е изд. – М. : Большая Рос. энциклопедия, 2000. – С. 203.

5. Звегинцев В. А. Мысли о лингвистике / предисл. В. М. Алпатова / В. А. Звегинцев. – Изд. 2-е. – М. : Изд-во ЛКИ, 2008. – 336 с.

6. Иванов Вяч. Вс. Моногенеза теория / Вяч. Вс. Иванов // Языкознание. Большой энцик­лопедический словарь. – 2-е изд. – М. : Большая Рос. энциклопедия, 2000. – С. 308–309.

7. Косериу Э. Синхрония, диахрония и история (проблема языкового изменения). – 2-е изд., стереотип. / Э. Косериу. – М. : Эдиториал УРСС, 2001. – 204 с.

8. Мечковская Н. Б. Общее языкознание. Структурная и социальная типология языков / Н. Б. Мечковская. – 6-е изд. – М. : Флинта : Наука, 2008. – 312 с.

9. Миронов С. А. Африкаанс / С. А. Миронов // Языкознание. Большой энциклопедиче­ский словарь. – 2-е изд. – М. : Большая Рос. энциклопедия, 2000. – С. 57.

10. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (Проблемы палеопсихологии) / Б. Ф. Поршнев. – М.: Мысль, 1974. – 487 с.

11. Рудяков А. Н. Георусистика и русофония / А. Н. Рудяков // Лингводидактика. Социо­лингвистика. Языки мира. К 90-летию со дня рождения академика И. Ф. Протченко / Учреждение Российской академии наук, Институт языкознания РАН. – М., 2008. – С. 115–128.

12. Селиванова Е. А. Основы лингвистической теории текста и коммуникации : монограф. учеб. пособие / Е. А. Селиванова. – К. : Брама, Изд. Вовчок О. Ю., 2004. – 336 с.

13. Шелякин М. А. Язык и человек: К проблеме мотивированности языковой системы : учебн. пособие / М. А. Шелякин. – М. : Флинта : Наука, 2005. – 296 с.

14. Якушин Б. В. Гипотезы о происхождении языка / отв. ред. Г. В. Степанов / Б. В. Якушин. – Изд. 2-е. – М. : Изд-во ЛКИ, 2007. – 136 с.

Надійшла До Редколегії 24.04.10


УДК 811.112.2’271.12 + 811.112.2’374