Головна Філологія Мовознавство СРАВНЕНИЕ КАК ОТЛИЧИТЕЛЬНАЯ ЧЕРТА ИДИОСТИЛЯ В. ТОКАРЕВОЙ
joomla
СРАВНЕНИЕ КАК ОТЛИЧИТЕЛЬНАЯ ЧЕРТА ИДИОСТИЛЯ В. ТОКАРЕВОЙ
Філологія - Мовознавство

Е. А. Филатова

Днепропетровский национальный университет имени Олеся Гончара

Присвячено вивченню порівняння як особливого засобу створення образності у твор­чості В. Токаревої. Розглянуто структурні, семантичні та стилістичні особливості порівнянь у художньому дискурсі.

Ключові слова: порівняння, ідіостиль, структура порівняння, засоби вираження порів­няння, семантичне поле.

Посвящена изучению сравнения как особого образного средства в творчестве В. Токаревой. Pассмотрены структурные, семантические и стилистические особенности сравнений в художественном дискурсе.

Ключевые слова: сравнение, идиостиль, структура сравнения, способы выражения сравнений, семантическое поле.

The article is devoted to the investigation of a simile as a specific stylistic device in creating imaginary in V. Tokareva’s artistic works. The main structural, semantic and stylistic peculiarities of Literary discourse are outlined in the present work.

Keywords: simile, author’s style, structure of similes, ways of expressing similes, semantic field

В современной научной сфере сравнение является одним из актуальных объектов исследования не только литературоведов, но и лингвистов. Это объясня­ется многоплановой природой данного понятия. Сравнение в философии, психо­логии и логике - это основной метод познания действительности, форма образно­го мышления, а также сопоставление объектов с целью выявления черт сходства или черт различия между ними [27, с. 538]. В то же время сравнение является од­ним из наиболее употребительных средств образной, эмоционально-экспрессивной и выразительной речи. В основе сравнения лежит принцип сопо­ставления изображаемого предмета или явления с другим предметом по общему им обоим признаку, так называемому tertium comparationis, т. е. третьему элемен­ту сравнения [1, с. 135].

Ряд научно-исследовательских статей обращен к роли и функции сравнений в языке отдельного писателя или поэта, а также их интерпретации в художествен­ном дискурсе (см., например: [4; 14; 16]). Интересными представляются работы теоретического плана, направленные на изучение структуры и семантики сравне­ний. Так, серия исследований посвящена классификации синтаксических конст­рукций со сравнительными союзами в современном русском языке [13; 25; 28], а также лексико-грамматическим особенностям компаративных единиц и способам их выражения в тексте [7; 17; 26]. В структуре построения сравнения ряд иссле­дователей, в частности А. И. Ефимов [5], Б. В. Томашевский [23], Е. М. Ушакова [26],) выделяют 3 основных элемента:

- предмет (то, что сравнивается);

- образ (то, с чем сравнивается);

- признак (то, на основании чего сравнивается).

© Филатова Е. А., 2011


Соответственно все сравнения могут быть трехкомпонентными (предмет – признак – образ) и двухкомпонентными (предмет – образ; признак – образ). В полных сравнениях предмет и образ сопоставляются на основе общего признака и поэтому отличаются относительной четкостью проявления мысли автора. Двух-компонентные сравнения, в которых признак выражен имплицитно, представля­ются более образными, однако требуют особого восприятия со стороны читателя и воссоздания необходимого компонента «в соответствии с принятыми в данном языковом коллективе эталонами, по окружающему контексту, в результате собст­венных ассоциаций» [17, с. 114]. Б. В. Томашевский делит неполные сравнения в зависимости от того, в какой степени развит тот или иной элемент сравнения, на три подтипа: а) предмет и образ сравнения кратки, лаконичны; б) предмет пред­ставляется в виде развитого положения, а образ дается кратко; в) предмет только указан, а образ сравнения очень развитый [23, с. 208].

По мнению Е. М. Ушаковой, функционирование сравнения как образного речевого средства становится возможным лишь в том случае, если сравниваемые предметы и явления будут неоднородными понятиями. Такая разнохарактерность создает «тот эффект в речи, когда сравнение помогает появлению зримого, слы­шимого, ощутимого образа» [26, с. 12]. Эстетическая функция сравнения заклю­чается в том, что оно, сохраняя свою первоначальную понятийность, расширяет смысловой диапазон определяемого слова за счет прибавления экспрессивных и эмоционально-оценочных значений [26, c. 14].

Одним из представителей современной русской «женской прозы» 2-й поло­вины ХХ – начала ХХI века является В. Токарева. Творческий путь автора начал­ся в конце 50-х годов ХХ века и насчитывает около сотни рассказов, повестей, пьес и сценариев, которые уже стали объектами исследования как литературове­дов, так и лингвистов. В лингвистических работах акцентируется внимание на синтаксических, морфологических и семантико-стилистических средствах орга­низации текста [3; 12; 22; 29]. Ряд исследований посвящен изучению афористич­ности [6; 8; 9; 24], языковой компрессии [10], метаязыкового комментирования [2], парцелляции [6] и категории времени [11] как особых характеристик художе­ственного стиля автора.

Однако не все языковые аспекты прозы В. Токаревой были детально изуче­ны. Так, остается открытым вопрос об использовании и функционировании Сравнений В образной системе ее произведений. Следовательно, цель настоящей работы – исследование сравнения как отличительной черты идиостиля автора. Объектом данной статьи послужили сравнения в сборнике рассказов В. Токаревой «О любви», а именно в трех ее произведениях: «Хэппи энд», «Можно и нельзя», «Из жизни миллионеров». Выбор произведений обусловлен, прежде всего, высо­кой частотностью употребления сравнений, а также общностью тематики и про­блематики (тема любви, счастья, развития гармоничных отношений между муж­чиной и женщиной, самоидентификации женщины в современном мире и т. д.). В связи с этим были сформулированы конкретные задачи: 1) проанализировать своеобразие сравнений в структурном аспекте, выявляя наиболее распространен­ные конструкции; 2) установить диапазон тематики «образа» сравнений; 3) опре­делить функционально-стилистические особенности данного образного средства в творчестве автора.

При анализе языкового материала, состоящего из более 200 сравнений, бы­ли рассмотрены синтаксические особенности сравнительных конструкций. За ос­нову их характеристики взята классификация А. И. Ефимова, которая, по нашему мнению, наиболее соответствует структурному своеобразию сравнений в произ­ведениях В. Токаревой [5, с. 492]. Было установлено, что самыми употребляемы-


Ми конструкциями являются Сравнительные обороты, присоединяемые с помо­щью союзов Как, как будто И Будто, например: Эля съедала четыре штуки, же­лудок растягивался до того, что болела диафрагма, и вся она казалась себе пере­полненной, неповоротливой, Как беременная бегемотиха [22, с. 126]; Ненависть к режиссеру охватила Марусю, Как пожар [21, с. 123]; Видение было неотчетли­вое, Как будто размыто водой [22, с. 146]; Постучал в дверь, а потом вошел ди­ректор школы Николай Анисимович – смешной мужик, некрасивый, Как будто сделанный из собаки [22, с. 129]; Деревня – под снегом пустая, Будто вымершая [21, с. 114]; Все остальные артисты, которых Эля слышала в своей жизни, чи­тали классику торжественно, Будто на цыпочках, делая царственный голос, вибрируя голосом и бровями [22, с. 129].

Значительно реже встречаются Сравнительные придаточные предложе­ния, присоединяемые различными сравнительными союзами: Декольте низ­кое, видна стекающая вниз дорожка между грудями, губы горят, Как будто она долго целовалась [20, с.72]; Марусино сердце созрело для любви, и она принимала Любовь, Как весенняя земля принимает зерно [21, с. 108]. Немногочисленную группу составляют Сравнительные обороты, присоединяемые с помощью при­лагательного Похожий (Изысканный хрупкий мальчик, Похожий на жениха Дюймовочки – принца эльфов [22, с. 138]), и сравнения, выраженные творитель­ным падежом (Ее ореховые волосы Стоят облаком И блестят от физического здоровья [20, с. 72]).

Анализ структурных особенностей сравнений показал, что в исследуемых произведениях В. Токаревой используются трех - и двухкомпонентные компара­тивные конструкции, в которых составные элементы (образ, признак, предмет сравнения) отличаются различной степенью распространенности. Например: Мне бросилось в глаза платье, похожее на халат, совсем без пуговиц, шелковое, яркое, Как хвост павлина [20, с.79]; Но она все перебирала губами – розовыми и побле­скивающими, Как леденцы [22, с. 131]. В данных сравнениях можно выделить предмет («платье», «губами»), образ («хвост павлина», «леденцы») и признак, по которому они сравниваются («яркое» (платье), «Розовыми и поблескивающими» (губами)), причем в приведенных выше примерах предмет сравнения дается раз­вернутым описанием, а образ – кратким.

Неполные сравнения, в которых отсутствует признак, в тексте чаще всего компенсируются развернутым образом: – Скажу, – обещала Эля, и это «скажу», Как веревка, брошенная утопающему [22, с. 145]; Зад, Как телевизор «Рекорд» [22, с. 133]. Актеры как дети. А режиссеры Как шлюхи-динамистки: Поедят, выпьют, а на роль не приглашают [21, с. 113]. По мнению Л. В. Разуваевой, такие неполные сравнения с имплицитно выраженным признаком наиболее ярко пере­дают в тексте произведения творческое начало автора, так как базируются на ин­дивидуальных ассоциациях. Однако их понимание читателем требует не только присутствия соответствующей пресуппозиции, но и «обусловливает факт сотвор­чества при постижении имплицитного признака сравнения» [18, с. 103].

Неполные сравнения, в структуре которых отсутствует предмет, как прави­ло, тесно привязаны к контексту, потому что именно в нем скрыт недостающий компонент: – Нечего гонять по свету, Как сухой лист, – строго осадил Кислюк. Человек должен жить, где родился [22, с. 146]. Признак («гонять») в данном примере выражен безличной конструкцией, а образ краток. В эту группу также можно отнести и такие предложения, предмет которых, несмотря на то, что отсут­ствует в самой структуре сравнения, употребляется в препозиции: Его [Ивана] вполне устраивал застойный период, в котором протекали его безоблачное дет-


Ство и столь же безоблачная юность. Он сформировался тогда. Застыл, Как гипс [22, с. 142].

Далее в данной работе мы попытались исследовать «образ» сравнения и рассмотреть его связь с мировоззрением автора. Анализ языкового материала по­зволил разделить все сравнения на 5 семантических полей, в состав которых вхо­дят компаративные единицы, объединенные вокруг общей гиперсемы [1, c. 111]. Семантическое поле сравнений, в основе которого заложены наименования пред­ставителей Животного мира, – одно из наиболее многочисленных в рассказах ав­тора (34 единицы). В доминирующем использовании анималистических мотивов прослеживается некоторая закономерность. Частотными образами сравнений в исследуемых произведениях являются домашние животные: Кошка/кот, собака (по 5 примеров), Лошадь (4 примера), Рыба (3 примера), Индюк, кролик И Корова (по 2 примера). Очевидно, это объясняется желанием автора найти черты сходства между человеком и животным на основе личных наблюдений: Верка была ей омерзительна, Как кошка, укравшая со стола чужой кусок [22, c. 137]; Она всю жизнь гонялась за славой, Как собака за собственным хвостом [21, c. 125]. В. Токарева также использует наименования диких животных для создания более точного и тонкого изображения внешности человека (Рот от уха до уха, белые зубы, глаза Как у пантеры [20, с. 75]; А у Аникеевой зубы в два ряда, как у акулы [22, c. 144]), его действий (В «ягуар» впорхнула Этиопа, Как черная бабочка [20, с. 79]) или состояния (Они жили тихо, Как мыши [21, с. 120]).

В. Токарева, описывая традицию приготовления пирогов в семье Эли, глав­ной героини рассказа «Хэппи энд», отмечает: Эля съедала четыре штуки, желу­док растягивался до того, что болела диафрагма, и вся она казалась себе пере­полненной, неповоротливой, Как беременная бегемотиха [20, с. 126]. В данном контексте эксплицитно выраженный признак сравнения, представленный двумя прилагательными (Переполненной, Неповоротливой), соотносится с реальным представлением о самке бегемота, которая отличается большими размерами. Од­новременно прилагательное Беременная Несет дополнительную семантическую нагрузку и используется автором для усиления эффекта неуклюжести женщины. В целом же создается яркий и живой образ, передающий оттенок комичности со­стояния героини.

Семантическое поле, включающее наименования различных Явлений при­роды В сравнениях анализируемых рассказов, представлено также широко (31 единица). Объектом сравнения является не только человек, но и абстрактные по­нятия, и сопоставляются они с конкретными предметами или понятиями. Реали­зация модели сравнения «ЧЕЛОВЕК – ПРИРОДА» находит особое выражение в прозе В. Токаревой и раскрывает позицию автора относительно тесной взаимо­связи человека с окружающим миром, его природным началом. В развернутых образах сравнений каждый элемент несет определенную смысловую нагрузку и органично вписывается в образную структуру произведения. В данном семанти­ческом поле можно выделить несколько подгрупп: погодные и атмосферные яв­ления (Иван существовал в ней и вокруг, Как воздух [22, с. 144]; Морис прошел стороной, Как косой дождь [20, с. 78]); растения (У нее синие глаза с желтой се­рединой, Как цветок фиалки [20, с. 77]; …его лицо поменяло цвет. Оно стало се­рым, Как лист, пролежавший всю зиму под снегом [22, с. 133]); собственные на­звания географических объектов (Это была большая любовь. (Гранде амур) Как Ниагара [20, с. 76]).

Образно представляется сравнение молодости и красоты героинь с дымом, быстро исчезающим в дымоходе: Эля знала Веркину жизнь: никого у Верки не бы-


Ло, молодость уходила, Как дым в трубу [22, с. 128]; Это было невыносимо. Ор­динарная жизнь, без следа. Молодость, красота уходят, Как дым в трубу [21, с. 117]. Представления автора о быстротечности жизни и увядании красоты в двух примерах из разных рассказов находят выражение в сравнении молодости и кра­соты с дымом, который представляется в переносном значении как нечто при­зрачное и неясное, исчезающее быстро и бесследно в воздухе [19, т. 3, с. 1200]. В первом примере В. Токарева акцентирует внимание на жизни одинокой «Верки-разводушки», которая по меркам села в свои тридцать лет может ничего не ждать от будущего. Во втором примере в поле зрения автора попадает актриса Марианна, которая не пользуется славой и проживает ординарную жизнь в ожидании яркой и успешной роли. Молодость и привлекательность – одни из составляющих успеха в актерской сфере, поэтому их утрата расценивается как жизненная трагедия.

Предметы быта Объединены нами в отдельное семантическое поле в ис­следуемых рассказах. Автор описывает героев, в частности, их внешность, через сопоставление с различными объектами: Он ласкает черную, Как телефонная трубка, эфиопку [20, с.75]; Эти ее лица – радостное, несчастное, внимательное – Как зеркало, в которое он смотрелся и видел в нем себя, невероятно преоб­раженного, прекрасного [22, с. 140]), а также употребляет сравнения для более образной передачи особенностей их характеров: Ковалев – цельный человек, сде­лан из единого куска, Как гранитная плита. Он не умеет двоиться, троиться, входить в положение [21, с. 110]; Второй – сальный, вариантный, состоящий из множества комбинаций, Как замусоленная колода карт [22, с. 135]. В данных примерах образ сравнения, выраженный словосочетанием, соотносится с кон­кретным словом в характеристике предмета сравнения. Прилагательные Сальный И Замусоленная [колода карт] сопоставляются по общему для них внешнему при­знаку «грязный», «жирный» [19, т. 4, с. 595] и вместе дают негативную оценку персонажу, который представляется главной героине рассказа как некрасивый, неухоженный мужчина.

В. Токарева также использует сравнения для создания более четкого пред­ставления о действиях, выполняемых человеком: Настя приезжала и копалась в русских писателях, Как в сундуке, выбирая лучший товар [20, с. 58]; Иван тща­тельно копался в душах, Как в испорченном моторе [22, с. 143]. Следует отме­тить, что с конкретными предметами (сундук, мотор) глагол Копаться Соотносит­ся в переносных значениях [19, т. 5, с. 1382]: в первом примере – в метонимиче­ском (писатель → его произведения), а во втором – фразеологическом («копаться в душах» – излишне тщательно разбираться в чем-нибудь [15, c. 253]). Так, для Анестези писатели были товаром, который она искала, выбирая лучшие их произ­ведения, а Иван, практикующий психоаналитик, очень кропотливо изучал про­блемы своих пациентов. Отличительной чертой сравнений этой группы является стремление автора посредством эмоционально-нейтральных образов обыденных вещей помочь читателю понять сложные идеи, заложенные в тексте произведе­ния. Иными словами, сравнение здесь выполняет функцию «посредника» между замыслом автора и восприятием реципиента.

Особого внимания заслуживает использование автором сравнений в образ­ных высказываниях, раскрывающих вопрос о смысле жизни человека: Но ведь, помимо любви, на свете существуют: страсть, желание, влюбленность. Именно они наполняют жизнь и расцвечивают ее, Как фейерверк в темном небе [20, с. 71]; Количество усилий однажды превращается в качество. Однажды проис­ходит щелчок – и ты в новой жизни. Как выключатель на стене: щелчок – и свет горит [21, с. 124]; Так и ее жизнь, Как неуправляемый самолет. Что-то с


Ней будет? Куда ее занесет? [22, с. 149]. Осмысление «вечной» проблемы чело­века у В. Токаревой приобретает необычную словесную форму, которая отлича­ется глубиной мысли и оригинальностью изложения. Жизнь для героинь иссле­дуемых рассказов, с одной стороны, – это что-то яркое, выразительное, как фейер­верк, а с другой – что-то непредсказуемое, непостоянное, такое, что кардинально меняет течение жизни и дает ей новое направление.

Действия героев часто сопоставляются с действиями, характерными для людей с определенными физическими изъянами, а также людей определенных профессий или рода занятий. Такие сравнения придают отдельным описаниям или всему тексту определенную эмоционально-экспрессивную окраску: Морис с детским вниманием всматривался в наши лица, Как глухонемой [20, с. 70]; Она стала Похожа на провинциальную учительницу в очечках, с аккуратненьким вторым подбородком, которая учит детей строго по учебнику [22, с. 140]. В основе модели сравнения «ЧЕЛОВЕК – ЧЕЛОВЕК» лежит принцип антропо­центризма, который раскрывается в прозе В. Токаревой через сопоставление че­ловеческих качеств и характера на основе профессиональной деятельности.

Интересным представляется образ главной героини рассказа «Из жизни миллионеров»: Настя хотела щелкать хлыстом, Как укротительница львов, и чтобы все звери сидели на тумбах. Каждый на своей [20, с. 83]. В данном срав­нении Настя представляется укротительницей львов – дрессировщицей диких хищных животных [15, с. 721]. Перед читателем образ Насти-Анестези – «хозяйки жизни», где звери на тумбах – мужчины в ее жизни, которыми она хотела бы управлять. Однако у В. Токаревой образ «укротительницы» не соотносится с ро­лью героини в рассказе. Даже если мужчины «теряли голову и становились не­управляемы, и делали все, что она хотела» [20, с.58], Настя не может отступиться от своих принципов, предать мужа, оставить семью ради другого мужчины. В рас­сказе «Можно и нельзя» В. Токарева использует конструкции, похожие по смыс­лу, но немного отличающиеся по структуре: У Маруси есть за что держаться в этой жизни: слава, деньги, дети, творческая работа. А что касается мужчин – энергетического тепла, – это сколько угодно. Сидят на тумбах, Как тигры, и только ждут, когда она щелкнет бичом [21, с. 125]. Тем не менее в этом произ­ведении Маруся-Марианна, добившись успеха в актерской карьере, осталась одна – без мужа, любовника, и хотя у нее есть множество «тигров-поклонников», она в них не нуждается. В конце рассказа она находит душевный и духовный покой, уединившись в деревне.

Сравнение рутинных и обыденных действий в жизни героев с образами Во­енной тематики Играет особую роль в передаче динамики повествования и дра­матичности жизненных ситуаций. Например: Эля положила его руку себе на пле­чо, повела из зала, Как раненого бойца с поля битвы [22, с. 135]; Маруся Просы­палась каждый час, Как на вахте [21, с. 111]; Я после гастролей Как с войны возвращаюсь [22, с. 131]. Нередко автор употребляет слова военной тематики в исследуемых рассказах для создания у читателя остроты ощущений от прочитан­ного (Она закричала так, Будто ее уводили на смертную казнь. – Морис! [20, с. 70]) или для описания решительности действий героев: (Но когда при нас кто-то заплачет, мы не отвернемся, а кинемся на чужую боль, Как на амбразуру [20, с. 78]). В последнем примере передается положительная характеристика русского человека – способность к «CO-участию» и «СО-пониманию» чужих проблем, ко­торая не воспринимается иностранцами как таковая и расценивается как проявле­ние слабости и бестактности. Такие сравнения в силу своей выразительности точ­но передают замысел автора в описании художественного пространства и героев в


Нем: В больнице была строгая дисциплина, Как в армии, и больной считался са­мым нижним чином. Ниже, чем солдат. Что-то вроде солдата на гауптвахте. Ему нельзя ничего [21, с. 109]; Она воспринимала Ковалева как лечащего врача, Как верховного главнокомандующего И не подозревала о его чувствах [21, с. 110]. Больница для героини становится своеобразным военным полигоном, где глав­ным врачом ведутся испытания различных способов лечения, чтобы спасти ее жизнь.

Комплексный анализ сравнений не был бы полным без изучения их функ­ционально-стилистических особенностей, которые напрямую зависят от струк­турных и семантических характеристик. Как утверждают многие исследователи, язык прозы В. Токаревой – живой, динамичный, достаточно богатый на вырази­тельные средства (метафоры, сравнения, парцелляты и т. д.), тяготеющий к досто­верности, приземленности и простоте форм. Все это отражается на характере сравнений: они, с одной стороны, объективные, точные, передающие положи­тельную оценку героев с помощью стилистически нейтральной лексики, но с дру­гой – резкие и неожиданные, детерминированные за счет употребления просто­речных слов: Казалось, что это не артист Театра киноактера, а Настоящий ханурик, которого задержали на дороге и попросили сняться в кино [22, с. 137]; А режиссеры Как шлюхи-динамистки: Поедят, выпьют, а на роль не приглаша­ют [21, с. 112]; Невестка все равно недовольна, сидит, Будто репей в заднем месте [22, с. 127]. Здесь сравнения выполняют функцию понятийного «призем­ления» или снижения всей компаративной конструкции.

Сравнения В. Токаревой также высокопоэтичны. Это касается прежде всего образных выражений, раскрывающих суть многих жизненных понятий и устано­вок, состояний человека и природы: И такое состояние тишины и покоя, Как будто в небе растворилась и замерла очарованная душа [22, с. 126]; Я тоже находилась в своей сентябрьской поре, но ощущала себя, Как в апреле [20, с. 74]. Функции сравнений заключаются в конкретизации мысли автора и представлении его мировоззрения (В один прекрасный день приходит совершенно посторонний человек, вручает конверт, Как будто переводит стрелку на путях [22, c. 129]; Я сидела рядом и испытывала устойчивость, Как будто держалась за что-то прочное. Как за перила, когда спускаешься по крутой лестнице вниз [20, c. 72]).

К отличительным особенностям сравнений В. Токаревой можно отнести и то, что в качестве образа достаточно активно используются Собственные Имена известных литературных и сказочных героев (Иван простер над ней руку, Как Медный всадник [22, с. 14]; Поезд остановился, Как Илья Муромец [22, с. 136]; С двух до шести – это было их время. А в шесть Эля должна была вернуться, Как Золушка с бала [22, с. 144]) и реальных людей (Эта сиротка, судя по фотогра­фиям, была ростом под два метра, волосы коротко стрижены и зачесаны назад, Как у Сталина [22, с. 145]; На всех фотографиях была изображена черная де­вушка, Как две капли воды похожая на Софи Лорен в ранней молодости [20, с. 75]). Предметом сравнения выступает не только человек, его внешность, харак­тер или способ действия (Иван ждал Маришу. Сейчас она появится – острень­кая, вьющаяся, вреднющая, Как детеныш Кикиморы [22, с. 146]; Маруся Проле­жала в больнице три недели. За это время Ковалев влюбился в нее, Как в свою Галатею. Как доктор Хиггинс в свое творение [21, с. 110]), но и конкретные понятия (Самолет летел без руля и без ветрил, Как Летучий голландец [22, с. 149]). Большое количество собственных имен в составе сравнений свидетельст­вует о тяготении автора к интертекстуальности, в частности к употреблению ал­люзий с целью создания соответствующей образности и эмоциональности в том


Или ином контексте, а также для формирования художественного пространства, приближенного к реальности.

Характерной особенностью идиостиля В. Токаревой, выделяющей ее из це­лого созвездия самобытных представительниц «женской прозы», можно считать функционирование сравнений в структуре парцелляции [1, c. 85]. Парцелляция привносит в сравнительную конструкцию «значение “расчлененности”: сравнение относится ко всей базовой части, а не только к словоформе, за которой парцеллят непосредственно следует» и выполняет обобщающую функцию [6, с. 9]. «Ото­рванные сравнения» – это результат влияния живой разговорной речи, а также способ их логического и стилистического выделения в тексте произведения [26, c. 33]. Такие сравнения используются для выражения внезапности действия, резко проявившихся качеств предмета. Например: Я хочу, чтобы ты была вся бежевая. Палевая. Лунная. Как сквозь дымку [20, с. 80]; Игорь был постоянно угнетен без видимых причин. Будто сглазили человека [22, с. 148]; Эля ложилась рядом, утешала, увещевала. Слышала, как под руками вздрагивает его хрупкое тельце. Как раненый заяц [22, с. 138]. В целом, сравнения в прозе В. Токаревой выпол­няют ряд стилистических функций, подчиненных замыслу автора, и носят инди­видуальный характер. Автор демонстрирует свои способности в умении подме­чать тонкие детали окружающего мира, при этом рисует простые, узнаваемые об­разы с помощью различной стилистически окрашенной лексики.

Таким образом, сравнения в рассказах В. Токаревой «Из жизни миллионе­ров», «Можно и нельзя» и «Хэппи энд» характеризуются структурным разнообра­зием, семантической многоплановостью и рядом стилистических особенностей, которые позволяют отличать их от сравнений других авторов. Представленное комплексное описание сравнений открывает перспективы их исследования в дру­гих произведениях В. Токаревой, а также определения значимости этих компара­тивных конструкций в ее идиостиле.

Библиографические ссылки

1. Базовый словарь лингвистических терминов/ под ред. Л. П. Столяровой, Т. С. Пристайко, Л. П. Попко. – К. : Изд-во Гос. академии руководящих кадров куль­туры и искусств, 2003. – 192 с.

2. Батюкова Н. А. Метаязыковые средства современной публицистической и художест­венной речи : автореф. дис. … канд. филол. наук / Н. А. Батюкова. – М., 2009. – 26 с.

3. Блинова Е. В. Отфразеологические образования в произведениях В. Токаревой / Е. В. Блинова // Фразеология, познание, культура : сб. докл.. 2-й Междунар. науч. конф.: в 2 т. – Белгород : Изд-во БелГУ, 2010. – Т. 2. Дискурсивные и дидактические проблемы фразеологии. – С. 183–186.

4. Вомперский В. В. К характеристике стиля М. Ю. Лермонтова : стилистические функ­ции сравнения / В. В. Вомперский // Русский язык в школе. – 1964. – № 5. – С. 25–32.

5. Ефимов А. И. Стилистика художественной речи / А. И. Ефимов. – М. : МГУ, 1961.– 519 с.

6. Зелепукин Р. О. Парцелляция в художественной прозе В. Токаревой : структура, се­мантика, текстообразующие функции : автореф. дис. … канд. филол наук / Р. О. Зелепукин. – М., 2007. – 26 с.

7. Земскова Л. Д. Зоосемантические конструкции сравнительного характера / Л. Д. Земскова // Рус. яз. в нац. школе. – 1975. – № 5. – С. 73–76.

8. Калашникова Н. М. Афористичность как черта идиостиля В. Токаревой : автореф. дис. … канд. филол. наук / Н. М. Калашникова. – М., 2004. – Режим доступа : Http://www. dissercat. com/content/aforistichnost-kak-cherta-idiostilya-v-tokarevoi


9. Коротенко Л. В. Индивидуально-авторская метафора и контекст (на материале про­изведений В. Токаревой, Н. Горлановой и Л. Улицкой) / Л. В. Коротенко // Вестник ВГУ. Серия : Филология. Журналистика. – 2009. – № 2. – С. 54–60.

10. Кудреватых И. П. Языковая компрессия в идиостиле Виктории Токаревой / И. П. Кудреватых // Взаимодействие и взаимопроникновение языков и культур : со­стояние и перспективы : матер. Междунар. науч. конф. – Минск, 2008. – 26 с.

11. Лукоянова Ю. К. Восприятие времени в русской языковой картине мира (на мате­риале произведений В. Токаревой) / Ю. К. Лукоянова // Русская и сопоставительная филология : Лингвокультурологический аспект. – Казань : Казан. гос. ун-т, 2004. – С. 150–155.

12. Миронова М. В. Стилевая доминанта рассказов Виктории Токаревой / М. В. Миронова // Вестник ТГУ. – Вып. 5 (52). – Серия : Гуманитарные науки. Фило­логия. – 2008. – С. 105–110.

13. Московкина Р. А. Сравнительный оборот в функции определений / Р. А. Московкина // Единицы различных уровней в языке и речи. – Ч. 1. – Краснодар : Изд-во Кубанско­го гос. ун-та, 1972. – С. 109–122.

14. Некрасова Е. А. Сравнения / Е. А. Некрасова // Языковые процессы современной русской художественной литературы. – М. : Наука, 1977. – С. 240–294.

15. Ожегов С. И. Словарь русского языка : 70000 слов / под ред. Н. Ю. Шведовой. – 23-е изд., испр. / С. И. Ожегов. – М. : Рус. яз., 1991.– 917 с.

16. Основина Г. А. Образность сравнений / Г. А. Основина // Русская речь. – 1974. – № 1. – С. 9–14.

17. Разуваева Л. В. Лексико-грамматические свойства компаративных конструкций с эксплицитным основанием сравнения в художественном тексте / Л. В. Разуваева // Вестник ВГУ. – Серия : Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2008. – № 3. – С. 114–117.

18. Разуваева Л. В. Типы компаративных конструкций в художественном тексте с пози­ции их восприятия реципиентом / Л. В. Разуваева // Вестник ВГУ. – Серия : Филоло­гия. Журналистика. – 2008. – № 2. – C. 102–104.

19. Словарь современного русского литературного языка : В 17 т. / АН СССР, Ин-т рус. яз. : гл. ред. В. И. Чернышев. – М. : Изд-во АН СССР, 1955. – Т. 3 Г–Е. – 1340 с.; Т. 4 Ж–З. – 1364 с.; Т. 5 И–К. – 1918 с.

20. Токарева В. Из жизни миллионеров [Электрон. версия] // О любви. Сб. рассказов. – М. : Аст, 2007. – С. 68–84.

21. Токарева В. Можно и нельзя [Электрон. версия] // О любви. Сб. рассказов. – М. : Аст, 2007. – С. 107–126.

22. Токарева В. Хэппи энд [Электрон. версия] // О любви. Сб. рассказов. – М. : Аст, 2007. – С. 126–151.

23. Томашевский Б. В. Стилистика / Б. В. Томашевский. – Л. : Наука, 1983. – 288 с.

24. Туранина Н. А. Семантика афоризмов в современной женской прозе / Н. А. Туранина // Фразеология, познание, культура : сб. докладов. 2-й Междунар. науч. конф. : в 2 т. – Белгород : Изд-во БелГУ, 2010. – Т. 2. Дискурсивные и дидактические проблемы фра­зеологии. – С. 300–303.

25. Уткина Л. В. О некоторых типах конструкций со сравнительными союзами в совре­менном русском языке / Л. В. Уткина // Труды Ун-та дружбы народов им. Патриса Лумумбы. – Т. 29. – Языкознание. – Вып. 3. – 1968. – С. 149–159.

26. Ушакова Е. М. Лингвистический аспект в изучении сравнений / Е. М. Ушакова // Русский язык : Материалы и исследования. – Вып. 1. – Ставрополь, 1967. – С. 5–50.

27. Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. – 4-е изд. – М. : Политиздат, 1981. – 445 с.

28. Широкова Н. А. Синтаксические функции сравнительного оборота в современном русском языке / Н. А. Широкова // Учен. зап. Казан. ун-та, 1955. – Т. 115. – Кн. 10. – С. 167–168.


29. Щурова И. В. Автологические и металогические приемы в прозе Виктории Токаре­вой / И. В. Щурова // Вестник Челяб. гос. ун-та. – 2010. – № 21(202). – Филология. Ис­кусствоведение. – Вып. 45. – С. 170–175.

Надійшла До Редколегії 01.06.11


УДК:811.161.1’38