Головна Філологія Мовознавство ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПОЭТИЧЕСКИХ БАСЕН Г. Э. ЛЕССИНГА
joomla
ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПОЭТИЧЕСКИХ БАСЕН Г. Э. ЛЕССИНГА
Філологія - Мовознавство

Е. Е. Берестень

Днепропетровский университет экономики и права имени Альфреда Нобеля

Проаналізовано основні лінгвостилістичні особливості поетичних байок Г. Е. Лессинга; Виявлено загальні мовні, стилістичні та структурні риси, притаманні раннім творам німець­кого байкаря.

Ключові слова: байка, особливості, мораль, експозиція, іронія, сатира, повтор, епітет.

Проанализированы основные лингвостилистические особенности поэтических басен Г. Э. Лессинга; выявлены общие языковые, стилистические и структурные черты, характер­ные для ранних произведений немецкого баснописца.

Ключевые слова: басня, особенности, мораль, экспозиция, ирония, сатира, повтор, эпи­тет.

This article attempts to analyze the main linguostylistic peculiarities of poetic fables of G. E. Lessing. The author exposes general linguistic, stylistic and structural features, typical for early works of the German fable writer.

Keywords: fable, peculiarities, moral, exposition, irony, satire, repetition, epithet

Басенное наследие Готхольда Эфраима Лессинга является по сей день ма­лоизученной темой как в отечественной, так и в зарубежной науке. Этот факт обусловливает актуальность нашего исследования. Среди отечественных специа­листов отметим авторов, которые обращались в своих исследованиях либо к ана­лизу особенностей басен Лессинга, либо к его просветительской теории басни. Это Г. Фридлендер [3], В. Р. Гриб [1], В. П. Нестроев [2]. Все эти работы, разные по жанру и времени появления, внесли несомненный вклад в отечественное лес-синговедение. Немецкие ученые также не обошли своим вниманием бассеное на­следие Г. Э. Лессинга. Среди них Дитмар Рейнгард [6], Вильфрид Либхен [4] и Г. Г. Маркшис [5].

Цель Нашей статьи - проанализировать основные лингвостилистические особенности поэтических басен Г. Э. Лессинга.

Г. Фридлендер считает, что значимость басен Лессинга заключается в «ост­рой критике немецкого общества XVIII в., которая звучит в них, несмотря на от­влеченно-моралистическую, дидактическую тенденцию» [3, с. 10]. В некоторых баснях заключены элементы сатиры на политическую жизнь Германии. Так, в басне «Подарок фей» Лессинг высмеивает Фридриха III за установленную им систему мелочных регламентаций военно-политической опеки поданных.

Исследователю кажется важным, что Лессинг защищает в баснях достоин­ство простого человека («Шахматный конь»). Он одобряет расправу над теми, кого «хищническая жадность» заставляет собирать большие запасы, чем нужно для жизни, в то время как другие страдают от бедности («Хомяк и Муравей»). Баснописец призывает не слишком верить рассказам сильных мира сего об их не­победимости («Воинственный волк»). Заметим, что в этом случае на первый план выдвигается этика басни, а не ее эстетика.

Г. Фридлендер отмечает также, что во многих баснях Лессинг оружием на­смешки борется со своими литературными противниками. Он высмеивает подра-

© Берестень Е. Е., 2011


Жательство немецких писателей старшего поколения, изображая их в виде обезь­ян, которые умеют подражать повадкам каждого зверя, но именно поэтому-то и неспособны вызвать у кого-либо другого желание подражать им самим («Обезья­на и Лисица»). Наряду с представителями классицизма и консервативно-бюрократической литературы Лессинг бичует реакционных цеховых ученых и трусливых филистеров, больше всего на свете боящихся тех, кто колеблет тради­ционные авторитеты («Бык и Теленок»).

В отличие от других исследователей, талантливый советский ученый и кри­тик В. Г. Гриб отмечал, что «Басни» («Fabeln» 1759) являются «результатом духов­ной зрелости и возвышения Лессинга над узким миром мещанской драмы, выраже­нием того направления, которое он хотел придать немецкой литературе» [1, с. 15].

Исследователь неоднозначно оценивает выбор самого жанра – трезво реа­листического, склонного к широкому изображению общественной морализации. «Сатирический смысл многих басен еще общ и расплывчат. Лессинг часто осмеи­вает традиционные пороки – глупость, тщеславие, самодовольство – не в их спе­цифическом феодально-немецком выражении, а в абстрактном обобщении от вся­ких исторических условий. Такой чисто аналитический художественный метод, не столько объясняющий порок, сколько классифицирующий его черты, требует художественной силы мольеровского масштаба, которым Лессинг не обладал» [8, с. 48–49]. Ученый называет также басни, где осмеиваются недостатки человече­ской природы («Соловей и Павлин», «Гусь», «Мальчик и Змея», «Медведь» и «Слон»), малооригинальными, холодными, повторяющими общие изречения хо­дячей мудрости.

Исследователь В. П. Неустроев сосредоточивается на характеристике сис­темы персонажей басни как жанра. Он утверждает, что в истории басенного жан­ра опыт Лессинга имел немалое значение. Анализируя басни, вошедшие в сбор­ник «Fabeln» 1759, ученый отмечает, что в большинстве их используется живо­писный эпос («Хомяк и Муравей», «Лев и Заяц», «Орел и Охотничья Лошадь», «Соловей и Павлин»). Автор смело сталкивает различные принципы морали, про­тивоположные линии поведения. Одни персонажи не любят сами трудиться, жи­вут за чужой счет, другие, наоборот, трудолюбивы. Одни из них добры, самоот­верженны, смелы, сильны, другие – трусливы, завистливы, лицемерны и жестоки. В. П. Неустроев приводит пример басни «Соловей и Павлин», где Соловей – во­площение подлинного служения искусству, а Павлин лишь заслуживает вос­хищения благодаря своим красивым перьям, то есть не является настоящим мастером в области пения.

Дитмар Рейнгард дает общую характеристику басен Лессинга. Ученый ут­верждает, что все басни, исключая ранние произведения, невелики по объему, скупы на поэтические средства, лишены витиеватости. В сравнении с баснями Лафонтена и его немецкими подражателями басни Лессинга выглядят «трезво и сухо» («nüchtern und trocken»). Они лишены развлекательности, которая была присуща басням Грима и его современникам. От юмористических басен Лессинг перешел к серьезным, где он подчас выступает в слишком резком обличительном тоне (например «Лиса и Ворон»). Исследователь отмечает, что басни Лессинга характеризуются меткостью стиля, концовкой, содержащей «соль» басни, отшли-фованностью языка.

По мнению Д. Рейнгарда, басенная теория Лессинга, несмотря на многие точные замечания, неверна («nicht gerecht wird»). Предложенный Лессингом принцип «снижения», как способ создания басни, приводит к рационалистиче­скому суждению жанра. Ученый считает, что сами басни Лессинга разрывают «оковы» его теории, что свидетельствует о неподчинении Лессинга никаким пра-


Вилам: «Lessings Prinzip der Reduktion als Mittel zum Erfinden von Fabeln bedeutet eine rationalistische Verengung. Lessings eigene Fabeln sprengen die Fesseln dieser Theorie und zeigen, daЯ sich der Dichter Lessing nicht unter das Joch einer Regel beugt» [6, с. 104].

Вильтфрид Либхен также изучает басенную теорию Лессинга и выделяет три принципа басни: принцип средства (Prinzip des Mittels), принцип задачи (Prin-zip des Zwecks), принцип цели (Prinzip des Ziels).

«Die Fabel hat das Prinzip des Mittels (die Akteure sind niedere Geschцpfe wie Tiere, Pflanzen, Gegenstende), das Prinzip des Zwecks (Verstehen eines Falls durch vereinfachende Veranschaulichung), und das Prinzip des Ziels (durch Erkenntnis dem Rezipienten zu neuen Handeln fьhren wollen)» [4, с. 128].

Г. Л. Маркшис, обращаясь к анализу басен Лессинга, относит его ранние произведения 1753 г. к комическим басням, а сборник «Fabeln» (1759) рассматри­вает как попытку возродить басни Эзопа: «Lessing hatte mit seinen frьhen Fabeln und Erzдhlungen in Versen (1753) die Grenzen der komischen Fabeln erfahren. Von daher fдllt auch das rechte Licht auf seinen Versuch, die дsopischen Fabeln wieder zu erneuern» [5, с. 437]. Для анализа ученый выбирает три басни «Внешний вид» («Erscheinung»), «Бронзовая статуя» («Die eherne Bildsдule»), «Обладатель лука» («Besitzer des Bogens»), отмечая, что в последней заключается основная идея Лес-синга о развитии басенного жанра. Просветитель пародирует наивный тон басни и оправдывает сознательный умысел (Kunstabsicht) новейших произведений стрем­лением автора к этике и созиданию: «Die Erscheinung parodiert den naiven Fabelton und rechtfestigt die bewuste Kunstabsicht der neueren Fabeln zu ihrem Endzweck der Sittenlehre und Erbauung» [8, с. 439].

Для анализа мы избрали стихотворные басни Лессинга, написанные им в период с 1747 по 1753 гг. Их называют «ранними» по отношению к следующему циклу басен «Fabeln» 1789. Проанализируем основные лингвостилистические особенности басни «Воробей и мышь». Для выражения главной мысли автор ис­пользует следующие лингвистические средства. Реплики Воробья состоят из по­будительных предложений, в которых повторяется один и тот же приказ: Sieh! – Смотри! Достоинства Орла перечисляются в градации: сначала его физическая красота, затем готовность к отважному полету – моральное качество, и, наконец, преувеличение (гипербола):

Bekannt mit Sonn und Blitzen,

Zielt Er Nach Jovis Thron

(…Он знаком с Солнцем и Молниями,

Стремится к трону Юпитера*). Как следствие, сравнение персонажей происходит не по их схожести, а по их контрасту – таким образом возникает ирония.

Разберем такие примеры: Doch Kaum, DaЯ Ihr Ungleicher Flug (А этот рискует ему подражать). В подражании самом по себе нет никакого риска. Отождествле­ние таких несхожих явлений, как риск и подражание – иронично.

Doch kaum, daЯ ihr ungleicher Flug

Sie beide bis zur HЦh gemeiner Bдume trug…

(Вряд ли их непохожий полет

Донес обоих до высоты деревьев). Сравнение безмерной высоты полета Орла с конкретно ограниченной высо­той дерева выражает иронию.

Als beide sich dem Blick der blЦden Maus entzogen

Und beide, wie sie schloss, gleich unermЬdlich flogen.

Здесь и далее – перевод наш (Е. Б.).


(Поскольку они оба недоступны взору глухой Мыши,

Полет обоих, решила она, неизмеримо высок). Оценка полета птиц иронична только по тому аспекту, виден ли он Мыши или нет. Однако в этой иронии заключается доля правды: как же Мышь может справедливо оценивать полет птиц, если она их не видит. Как видим, основным эстетическим средством этой басни является ирония – описание предмета посред­ством слов, обладающих противоположным данному объекту смыслом.

В басне экспозиция отсутствует. Автор не дает подробной характеристики персонажей, так как черты характера Мыши и Воробья знакомы читателю. Прав­доподобность изображаемой ситуации достигается посредством олицетворения. Персонажи наделены чувствами, присущими человеку: восхищение кумиром, же­лание подражать ему, бахвальство. Развернутый сюжет практически отсутствует. Ситуация состоит из распространенного высказывания Воробья и короткой от­ветной реплики Мыши. В пояснении к изображенному фрагменту действия за­ключены одновременно и поучение, и отношение автора к персонажам, и критика их недостатков. Мораль басни не выполняет своей непосредственной функции животного эпоса, так как в заключение Лессинг приводит для сравнения пример из жизни: некий F подражает Мильтону так же, как Воробей Орлу. Это прием аналогии: автор Иллюстрирует человеческий характер, олицетворяя предста­вителя из мира фауны.

Итак, Лессинг меньше внимания уделяет сюжету, а больше – толкованию ситуации, которое призвано упростить действие настолько, чтобы поучение явно просматривалось в рамах самого действия. Как следствие, мораль лишена внезап­ности и остроты. В ней не заключена «соль» всей басни. Важен конкретный слу­чай из жизни известных личностей, так что вся басня превращена в аллюзию, в намек для знатоков.

Тема басни «Орел и Сова» сходна с темой предыдущего произведения. Главная мысль – бесполезность соперничества с Орлом, так как его невозможно превзойти. Аргументы оппонента такие же: принадлежность спорящих к одному семейству и их существование в едином пространстве. Но коренное различие ме­жду персонажами определено изначально. Для этого автор использует конкрети­зирующие эпитеты: Сова – богиня Мудрости – Pallas' Eule; Орел – верховный бог – Adler Jupiters, занимающий более высокое положение, чем Сова. Поэтому он позволяет себе пренебрежительные, экспрессивно окрашенные негативные выра­жения по отношению к ней: «Abscheulich Nachtgespenst!» (Отвратительное ночное привидение). Тон Совы более сдержан: «Bescheidner, Darf Ich Bitten» (скромнее, если позволите).

Автор использует синонимический повтор: Сова: «Der Himmel Heget Mich Und Dich» (Небо возвышает тебя и меня). Здесь в подтексте заложена идея сомне­ния в абсолюте божественного авторитета.

Орел: «Wahr ist's, im Himmel sind wir beide»

(Это правда, мы оба в небе).

Ключевая фраза Орла содержит аллегорию:

Ich kam durch eignen Flug,

Wohin dich deine GЦttin trug.

(Одним взмахом крыла я взлетал туда,

Куда тебя вознесла твоя богиня). Сопоставление производится на основе схожести явлений, но само изобра­жение этих явлений обнаруживает переносные значения. Богиня не может возне­сти Сову в небо в буквальном смысле, а Орел достигал небесных высот наяву, в подтексте – формула метонимии.


Для выражения главной мысли автор прибегает к таким языковым средст­вам, как эмоциально окрашенная прямая речь, конкретизирующие эпитеты, сино­нимический повтор, аллегория, метонимия, подтекст.

Экспозиции в басне также нет. Автор сообщает о том, что Орел и Сова по­спорили, но не говорит о причинах этого спора. Диалог состоит из реплики, воз­ражения и ответной реплики. От морали Лессинг вообще отказывается. Резюме басни содержится в заключительной реплике Орла. В морали нет необходимости, так как конфликт полностью исчерпан и различие между Орлом и Совой, о суще­ствовании которого они спорили, доказано еще в ходе действия. В предыдущей басне текст был иллюстративен по отношению к моралистическому тезису, по­этому отсутствие морали в этом произведении закономерно.

Лаконичность басни достигается за счет логично выстроенных реплик. Сначала мы испытываем антипатию к Орлу, который оскорбил Сову, но явное преимущество этого персонажа в споре свидетельствует о ясном уме, которым наделил его автор. Поведение Совы в начале спора достойно уважения, но не­обоснованные доводы, которые она приводит, умаляют ее достоинства. Кроме того, Лессинг не выражает собственной оценки поступков героев и не стремится растолковать общее моральное положение, на котором основана басня, как это он делает в басне «Воробей и Мышь». Мораль, которая ожидается от имени автора, вкладывается в уста персонажа: в основе морального тезиса – этика личной доб­лести (virtu), известная со времен Ренесcанса.

К языковым средствам, которые использует автор в басне «Танцующий Медведь», относятся повторы и перечисления:

Медеведь: «Tut mir es nach, wenn's euch gefдllt

Und Wenn Ihr KЦNnt!»

(Повторяйте за мной, если вам это нравится,

И если вы сможете!) Употребленный несколько раз союз «если» подчеркивает уверенность тан­цующего Медведя в том, что другие не в состоянии подражать ему.

Sie sei so schwer,

Sie sei so rar sie sei,

Zeigt deinen niederen Geist und deine Sklaverei.

(Подобное искусство, якобы столь трудное,

Якобы столь редкое, – каким бы оно ни было,

Показывает твое малодушие и твое раболепие). Первое утверждение не содержит иронии – искусство танца, действительно, трудное. Второе утверждение иронично, так как танец – не такое уж редкое ис­кусство. Третье утверждение содержит резкую сатиру, относящуюся уже не к ис­кусству танца, а к персонажу: свободное гордое животное не только позволило себя приручить, поработить, но и считает это своим достоинством.

В этом произведении мы видим довольно объемную, по сравнению с пре­дыдущей басней, экспозицию. Автор подробно сообщает, что происходило с пер­сонажами до момента действия. Реплика Танцующего Медведя иллюстрирует мо­ральный принцип. Старый Медведь в своей ответной реплике развенчивает этот принцип и обвиняет Медведя, который его придерживается, в малодушии. Часть текста, в которой заключена мораль, отличается большим объемом (в отличие от предыдущей басни). Здесь Лессинг сопоставляет описываемую ситуацию с обоб­щающим примером, когда придворный добивается высокого положения за счет коварства, лести и хитрости. Используя прием аналогии, автор ставит в один ряд Медведя, танцующего на задних лапах, и придворного подхалима.


Мораль содержит назидательность, но она ненавязчива. Обычно мораль со­держит неоспоримое утверждение. Здесь – прямой вопрос, который остался без ответа, то есть структура басни открытая, нетрадиционная.

В ходе анализа стихотворных басен Лессинга установлено, что круг тем, к которым обращается просветитель, обширен, но есть и основные направления. Лессинг высмеивает общие человеческие пороки: глупость, жадность, трусость. Основными языковыми средствами, которые автор использует для выражения главной мысли, являются: ирония, выражающая неприятие автором того или ино­го явления; конкретизирующие эпитеты, определяющие характер персонажа; си­нонимические повторы и грамматический параллелизм – для утверждения какого-либо тезиса; повторы, передающие эмоциональное напряжение персонажа; алле­гория, подразумевающая изображение предметов и явлений в иносказательном плане; перечисления как средства сатиры; противопоставления; фразеологизмы, которые обладают поучительным характером и заключают в себе народную муд­рость. Характер героя автор не анализирует, выбирая значимый образ-тип, маску. Чтобы воссоздать портрет героя в определенной ситуации, показать его внутрен­ний мир, передать эмоциональное настроение, баснописец использует прямую речь. Характерными для структуры высказываний персонажей являются воскли­цания, модальные слова и частицы, словесные пары. В лексике присутствуют простонародные элементы. Особенностью синтаксиса являются восклицательные, вопросительные и побудительные предложения.

Структура басен различна. Басни, небольшие по объему, не имеют экспози­ции. Ситуация строится по схеме, которую вычленил Д. Рейнгард: реплика / дей­ствие – возражение / ответное действие – вывод.

К перспективам развития данной проблематики относится лингвостилисти-ческий анализ прозаических басен Г. Э. Лессинга.

Библиографические ссылки

1. Гриб В. Р. Лессинг / В. Р. Гриб // Избранные работы. Статьи и лекции по зарубежной литературе. – М., 1956. – С. 15–150.

2. Неустроев В. П. Готхольд Эфраим Лессинг / В. П. Неустроев // История зарубежной литературы XVIII в. – М., 1987. – С. 306–322.

3. Фридлендер Г. Лессинг. Очерк творчества / Г. Фридлендер. – М., 1957. – 239 с.

4. Liebchen W. Die drei Prinzipien der Fabeln / W. Liebchen // Wilfried Liebchen. Die Fadel. Das Vergnьgen der Erkenntnis. – Rhon-Grabfeld / Kiliansho, 1990. – S. 119–128.

5. Markschies H. L. Fabel / H. Markschies // Reallexikon der deutschen Literaturgeschichte. – Berlin, 1958. – S. 433–439.

6. Reinhard D. Lessing / D. Reinhard // Ditmar Reingard. Die Fabel. – Padeborn, 1988. – S. 102–104.

Надійшла До Редколегії 08.12.10.


УДК 81’42