Головна Філологія Мовознавство ИННОВАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ
joomla
ИННОВАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ
Філологія - Мовознавство

Ю. В. Дорофеев Таврический национальный университет им. В. И. Вернадского

Присвячується інноваційним процесам У Семантичній структурі мовних одиниць, які розглядаються з позиції Лінгвістичного функціоналізму, що дозволяє аналізувати їх Як Закономірні мовні явища, обумовлені специфікою самої Мови.

Посвящается инновационным процессам в семантической структуре языковых единиц, рассматриваемых с по-Зиции лингвистического функционализма, что позволяет анализировать их как закономерные языковые явления, обу-Словленные спецификой самого языка.

It deals with innovative processes in the semantic structure of linguistic units which are examined from position of linguistic functionalism that allows analyzing them as the appropriate linguistic phenomena, conditioned by the specific features of the language.

В современном языкознании вопрос о том, «почему слова в процессе исторического развития языка и на речевом уровне претерпевают семантические инновации, расширяют или изменяют свои значения» [10, с. 227], приобретает принципиально иное значение, нежели два десятилетия назад. Пре-жде всего необходимо отметить, что вопрос о трансформации значений отдельных слов не отображает современных представлений о языке как прагматически обусловленной функциональной системе. Еще Э. Косериу определил способность к изменению как онтологическую характеристику языка: «Живой язык, постоянно определяемый (а не определенный раз и навсегда) посредством своей функции, не Яв-Ляется созданным, а непрерывно Создается Конкретной языковой деятельностью» [7, с. 19].

Таким образом, вопрос о сущности инноваций непосредственно связан с проблемой описания языка как деятельности, а не как продукта. Как представляется, такие направления современной лин-гвистики, как неология и вариантология непосредственно связаны именно с проблемой изменчивости языка, которая со времен Ф. де Соссюра решалась в плоскости антиномии «синхрония – диахрония».

Сегодня утверждение о том, что «креативный характер языка есть предпосылка постоянного прогресса человеческих знаний, есть условие духовного прогресса, свойственного только человече-скому обществу и только благодаря обладанию языком» [6, с. 117] отражает не только определенный этап развития языкознания, но и направленность лингвистического поиска. Сам процесс развития языка представляется современным исследователям непосредственно связанным с аккумуляцией че-ловеческого опыта, знаний и умений [1, с. 20–21].

Очевидно, эти идеи должны привести лингвистику к убеждению, что «изменение – это не про-стая случайность, оно принадлежит самой сути языка: в самом деле, язык создается посредством то-го, что называют «языковым изменением». Поэтому изучать изменения – это не значит изучать «ис-кажения» или «отклонения» … наоборот, это значит изучать становление языковых традиций, то есть само Со-здание Языков» [7, с. 75]. Однако на практике мы нередко сталкиваемся с таким подходом к речевым явлениям, который исходит из противопоставления девиаций и нормы, конвенционального и интенционального (то есть оценивает определенные явления как внесистемные): «Всё, что некон-венционально, может представлять интерес для исследователя языка, но оно не должно отражаться в описании языка (лингвистическом), поскольку язык – это конвенциональная знаковая система. Изу-чение различного рода неконвенциональных импликатур описывает способности людей, пользую-щихся языком, и может быть отнесено к (нелингвистической) прагматике» [3, с. 254–255]. Хотя в ко-нечном счете оказывается, что «нет такого, на первый взгляд заведомо “неправильного” выражения, которое не стало бы естественным и приемлемым, и нет такого “правильного” выражения, которое не оказалось бы странным и неприемлемым при определенных условиях» [4, с. 311–312], и поэтому в плане функционирования языка любая инновация в самый момент своего появления входит в систе-му.

Учитывая все вышеизложенное, мы ставим себе Целью Рассмотреть инновационные процессы в семантической структуре языковых единиц с точки зрения их функциональной обусловленности.

Достижение этой цели предполагает решение следующих задач:

© Дорофеев Ю. В., 2008


– определить специфику инновационных процессов в речевой деятельности;

– продемонстрировать функциональную обусловленность инновационных процессов.

Инновационные процессы в семантике языковых единиц идут непрерывно, поскольку они свя-заны с речевой деятельностью человека, которая неизбежно вызывает отклонения от моделей, суще-ствующих в языке. Эти процессы представляют собой контекстуально обусловленное перераспреде-ление смысловых компонентов в содержании отдельной единицы, вследствие которого данная язы-ковая единица становится информационно, экспрессивно или прагматически более значимой в рам-ках конкретного высказывания [12, с. 32].

Исследования в этой области опираются на анализ семантической структуры номинативных единиц, прежде всего слов. Именно в словах, по мнению исследователей, «происходит кодирование и категоризация когнитивного знания в знаковой (символической) форме, которые одновременно обо-гащают его совокупным социальным опытом, упорядочивают и организуют в тех или иных языковых формах» [1, с. 31]. Соответственно, предполагается, что «открытость смысловой структуры слова, как и семантическая подвижность языка в целом, обусловлены действием ряда экстралингвистических факторов, определяющих природу языка, соотношение слова и понятия, особенности лингвистиче-ского конструирования сознания-реальности и др.» [10, с. 228].

Мы же полагаем, что трансформации семантической структуры характерны для всех языковых единиц, обладающих значением. Поэтому при анализе инновационных процессов целесообразно учи-тывать следующее положение М. М. Бахтина: «Выбирая слова, мы исходим из замышляемого целого нашего высказывания, а это замышляемое и созидаемое нами целое всегда экспрессивно, и оно-то излучает свою экспрессию (точнее, нашу экспрессию) на каждое выбираемое нами слово, так сказать, заражает его экспрессией целого» [2, с. 281–282]. Соответственно, все преобразования в семантике языковых единиц являются прагматически и функционально обусловленными и отражают отношение говорящего к адресату, к предметам и явлениям окружающей действительности и пр. Следовательно, инновации в семантике языковых единиц необходимо рассматривать не относительно языка, то есть как «отклонения и девиации», а относительно говорящего (автора) и адресата: «значение – это всегда значение Для Человека. То, что для меня значимо, всегда связано с тем, что для меня важно. А то, что для меня важно, зависит не только от моего рационального знания, но и от моего прошлого опыта, ценностей, чувств и интуитивных озарений» [9, с. 244].

Когда мы выступаем в качестве активных участников речевой деятельности, наш собственный «творческий» элемент – это, прежде всего, содержание нашей мысли. «Что касается «формы» ее вы-ражения, то мы здесь в значительной степени автоматичны, так как обычно используем готовые сло-ва и модели, схемы сочетаний слов и предложений, отстоявшиеся и закрепленные в языке. Это реги-стрируется правильностью (нормой), регулярностью и массовой воспроизводимостью номинативных средств и правил их объединения у говорящего и, главное, более или менее адекватным пониманием со стороны слушающего» [11, с. 9]. Язык как система предоставляет говорящему широкие возможно-сти для выражения своей позиции и, таким образом, все языковые единицы несут в себе заряд раз-личного рода коннотаций, семантических инноваций, преобразований.

В связи со сказанным отметим, что мы не можем согласиться с высказыванием: «Человек по-стигает этот упорядоченный мир посредством Лексической системы Своего языка, ибо только Слово Дает возможность воспринять хаос разрозненных впечатлений и ощущений, вычленить свойства, обо-значить общее и единичное, классифицировать бесчисленные и подвижные элементы действительно-сти, снова сложить их в единую и далее воспринять и осмыслить ее» [13, с. 71] (выделено нами. – Ю. Д.). Здесь абсолютизируется слово как основная единица языка и речи, хотя представляется бес-спорным, что индивидуальный опыт фиксируется и отражается прежде всего в тексте и поэтому «се-мантическая система языка представляет собой информационную модель того или иного антропо-центрического отражения, измерения и интерпретации объективного и субъективного мира» [14, с. 132].

Каким образом проявляются инновации? Как отмечают исследователи, «чаще всего источни-ком новых смыслов служат семантические аномалии» [3, с. 442], под которыми понимаются разнооб-разные трансформации, связанные с содержательной стороной языковых единиц. Данный термин («семантическая аномалия») представляется нам очень удачным, поскольку позволяет охватить весь комплекс разноструктурных языковых единиц. Именно «в случае аномалий, порождающих новый смысл, правило нарушается намеренно, но при этом часто бессознательно. Результатом нарушения оказывается появление в высказывании дополнительного смысла или полное переосмысление каких-либо его компонентов» [3, с. 442].

Понятие семантической аномалии, как нам кажется, соотносится с когнитивной теорией мета-форы, поскольку метафора здесь рассматривается не как языковое явление, а как «механизм создания новых значений и новой реальности в нашей жизни» [9, с. 218]. Поэтому «метафора – это один из са-


Мых важных способов хотя бы частичного понимания того, что не может быть понято полностью: сферы чувств человека, эстетического опыта, морали и духовных озарений» [9, с. 215] и она «прони-зывает нашу повседневную жизнь, причем не только язык, но и мышление и деятельность» [9, с. 25].

Соответственно, метафора в современной науке рассматривается не как троп или тип перенос-ного значения, «метафора оказывается важнейшим познавательным механизмом, позволяющим по-знавать сложное через простое, абстрактное через конкретное, неизвестное через известное. Метафо-рический механизм важен не только для лексики, но и для грамматики» [8, с. 314].

И когнитивная теория метафоры, и «семантическая аномалия» основана на том, что «говоря-щий приспосабливает язык к своим потребностям выражения и тем самым преодолевает его» [7, с. 49]. Это проявляется прежде всего в индивидуальных употреблениях отдельных языковых единиц в процессе речевой деятельности: «коллективы людей (или отдельный человек, если речь идет об ин-дивидуально-языковом сознании), пользуясь языком, живя в нем и благодаря ему, постоянно вносят в него определенные субъективные моменты в соответствии со своим строем мыслей и чувств, образом жизни и т. д.» [10, с. 229]. И далее мы рассмотрим, как проявляются подобные трансформации семан-тики в функционально обусловленном контексте.

Поскольку инновации в семантике языковых единиц связаны с их индивидуальным употребле-нием, представляется закономерным, что «даже один и тот же человек, употребляя одно и то же сло-во применительно к однотипным ситуациям, но в разное время, может вкладывать в него не вполне тождественную информацию» [5, с. 157]. В связи с этим мы полагаем необходимым обратиться к анализу функционирования одних и тех же единиц в различных текстах.

Рассмотрим с этой точки зрения следующие примеры: 1) Клены выкрасили город Колдовским каким-то цветом, Это снова, это снова Бабье лето, бабье лето (И. Кохановский); 2) Дай бог тебе большое Бабье лето И осень ясную, когда она придет (С. Щипачев); 3) Не Бабье лето – мужиков-ская весна. Есть зимний дуб. Он зацветет позже (А. Вознесенский)

Общеупотребительное значение устойчивого выражения Бабье лето – «ясные тёплые дни ран-ней осени», однако только в первом из приведенных примеров это значение сохраняется. В двух по-следующих случаях мы наблюдаем ряд семантических преобразования в значении этого словосоче-тания. Во втором примере Бабье лето Соотносится с возрастом человека и приобретает значение «продление молодости». В заключительном примере автор использует устойчивое сочетание Бабье лето Не как цельное выражение, а как свободное словосочетание, что позволяет ему противопоста-вить не разные времена года и не разные периоды в жизни людей, а проявления мужского и женского начала. Во всех подобных случаях мы имеем дело с варьированием содержания одной и той же но-минативной единицы. Это варьирование зависит от когнитивного и речевого опыта авторов текстов (в частности, им известно общеупотребительное значение данного выражения, они хорошо знакомы с возможностями языковой системы) и обусловлено целью, которую ставят перед собой данные авто-ры: донести до читателя свое восприятие фактов объективной действительности. И вариативность выступает здесь «не как неудобство, не как проблема выбора, затрудняющего коммуникацию, а как выбор, позволяющий наиболее точно и экспрессивно значимо выразить свою мысль» [12, с. 15].

Другой пример. Слово Чудо Трактуется в словарях как «сверхъестественное явление, вызванное вмешательством божественной, потусторонней силы». Рассмотрим, в каком значении используется это слово в текстах: 1) Верно, и впрямь совершается Чудо! (А. Тарковский); 2) Я люблю тебя, мой махаон, Оробевшее Чудо Бровастое (А. Вознесенский); 3) Это новое лишнее Чудо Вдруг свалилось на плечи мои (Е. Евтушенко); 4) Господь и бог! Я жажду Чуда! Сейчас, теперь, в начале дня! О, дай мне Умереть… (М. Цветаева).

Последовательный анализ этих примеров убеждает нас, что содержание текста обусловливает интенциональное использование языковых единиц, что приводит, в частности, к преобразованию се-мантики отдельных слов: в первом контексте слово Чудо Сохраняет свое общеязыковое значении; во втором – удивление перед необычностью махаона заставляет автора назвать его Чудом, то есть чем-то, не укладывающимся в рамки привычного; в отрывке из стихотворения Е. Евтушенко слово Чудо Сочетается с прилагательным Лишнее, имеющим значение «ненужное, бесполезное», и глаголом Сва-лилось (то есть «неожиданно появилось»), что приводит к истолкованию Чуда Как неприятного собы-тия; наконец, в последнем контексте под Чудом Понимается возможность умереть.

И еще один пример семантических инноваций: 1) Я Вижу Милый, странный лик (Н. Гумилев); 2) Я Видел Экземпляры книги той Она бумагой сделалась простой (Л. Мартынов); 3) Отчего же та-кая отрада Эти вишневые Видеть Уста? (А. Ахматова); 4) Но Видел Я штормишки, А вовсе не шторма (Е. Евтушенко); 5) Я Вижу Искусством, А сердцем не Вижу (А. Вознесенский); 6) Я Видел Время, что бежало От вздумавших убить его (Л. Мартынов); 7) Как мог ты не Видеть Доселе Со-кровища жизни своей? (Н. Заболоцкий); 8) Двух звезд моих не Видишь – ибо Нашел – вечнее (М. Цветаева).


Слово Видеть В общеязыковом значении выступает как средство номинации определенной спо-собности людей: обладать и воспринимать зрением окружающий мир, наблюдать, сознавать, усмат-ривать определенные явления. В приведенных контекстах мы находим как конвенциональное ис-пользование этого слова, так и многообразные преобразования в его семантике, выражающие автор-ское восприятие мира: Видел Время, вижу искусством И др. Семантическое наполнение анализируе-мых единиц определяется контекстом их употребления, ассоциативными связями с другими языко-выми единицами и, главное, необходимостью выразить новое знание о духовном и материальном ми-ре, в котором живет человек. Как представляется, анализ того, как соотносятся в данном случае язык и речь, отходит на второй план. Главным здесь становится определение функциональной (целевой) нагрузки языковых единиц в тексте.

Анализ эмпирического материала убеждает нас в том, что процесс порождения текста связан с интенциональным использованием говорящим имеющихся языковых средств. И если мы попытаемся ответить на вопрос, что заставляет говорящего выходить за рамки конвенциональной языковой сис-темы, то мы окажемся перед необходимостью выявить такие характеристики индивидуального ис-пользования языковых средств, которые позволили бы рассматривать их не как асистемное явление, а как закономерное и необходимое условие функционирования языка. По нашему мнению, такими ха-рактеристиками являются функция (назначение) и ценность (значимость) языковой единицы. Эти ха-рактеристики связывают воедино речевую деятельность говорящего и язык как систему.

Телеологически ориентированный анализ позволит при характеристике индивидуального ис-пользования языковых единиц исходить из потребностей целого текста, поскольку в отрыве от него эти единицы, очевидно, имеют обобщенное и конвенционализированное значение, служащее исход-ным для образования новых смыслов.

Поэтому в нашей работе мы исходим из того, что результаты человеческого познания прежде всего фиксируются в различных текстах. Эти результаты не могут быть выражены теми средствами, которые предоставляет языковая система. Поэтому противоречие между возможностями языка и по-требностями индивидуума выразить и зафиксировать свое видение мира побуждает говорящего к ре-четворчеству во всех его видах, что и приводит к возникновению инноваций. В языке же фиксируют-ся далеко не всякие результаты познания объективной действительности, а только такие, которые оказались социально значимыми: «В каждом языке закрепляется прежде всего то, что носители языка считают нужным именно для коммуникации» [14, с. 31]. И вследствие этого «знак никогда не входит в деятельность как «кирпичик», который механически вкладывается в общую … структуру, и его субъективное содержание никогда не «покоится» в сознании субъекта. За ним всегда стоит система процессов оперирования с этим знаком» (Цит. по: [10, с. 229]).

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы.

Инновационные процессы в семантической структуре языковых единиц обусловлены не кон-текстом их употребления, поскольку «контекст не является способом порождения или преобразова-ния значений; он свойство и форма их существования» [1, с. 86]. Трансформация семантики языко-вых единиц детерминируется когнитивным опытом и интенциями говорящего.

Инновации всегда носят прагматический характер и связаны с такими характеристиками язы-ковых единиц как функция и ценность. Вследствие этого любые нарушения узуса необходимо рас-сматривать не с точки зрения их исключительности (как окказиональные образования) и не с точки зрения противопоставления речи и языка, которое существует только в методологическом плане, а с позиции функциональной обусловленности. Такой подход предполагает рассмотрение языка как сис-темы, непрерывно формируемой речевой деятельностью людей, а инноваций – как пути становления языка.

Библиографические ссылки

1. Алефиренко Н. Ф. Спорные проблемы семантики : монография / Н. Ф. Алефиренко. – М. : Гнозис, 2005. – 326 с.

2. Бахтин М. М. Проблема речевых жанров / М. М. Бахтин // Автор и герой: к философским основам гума-нитарных наук. – СПб. : Азбука, 2000. – С. 249–298.

3. Булыгина Т. В. Языковая концептуализация мира (на материале русской грамматики) / Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелёв. – М. : Школа «Языки русской культуры», 1997. – 576 с.

4. Гаспаров Б. М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования / Б. М. Гаспаров. – М. : «Новое литературное обозрение», 1996. – 352 с.

5. Кобозева И. М. Лингвистическая семантика / И. М. Кобозева. – 3-е изд., стереотип. – М. : КомКнига, 2007. – 352 с.

6. Колшанский Г. В. Объективная картина мира в познании и языке / Г. В. Колшанский. – М. : КомКнига, 2006. – 128 с.


7. Косериу Э. Синхрония, диахрония и история (проблема языкового изменения) / Э. Косериу. – 2-е изд., стереотип. – М. : Эдиториал УРСС, 2001. – 204 с.

8. Кронгауз М. А. Семантика: учебник для вузов / М. А. Кронгауз. – М. : Рос. гос. гуманит. ун-т, 2001. – 399 с.

9. Лакофф Д. Метафоры, которыми мы живем / Д. Лакофф, М. Джонсон ; пер. с англ. / под. ред. и с пре-дисл. А. Н. Баранова. – М. : Едиториал УРСС, 2004. – 256 с.

10. Манакин В. Н. Сопоставительная лексикология / В. Н. Манакин. – К. : Знання, 2004. – 326 с.

11. Никитевич В. М. Основы номинативной деривации / В. М. Никитевич. – Минск : Вишэйш. шк., 1985. – 138 с.

12. Ремчукова Е. Н. Креативный потенциал русской грамматики / Е. Н. Ремчукова. – М. : Изд-во РУДН, 2005. – 329 с.

13. Скляревская Г. Н. Метафора в системе языка / Г. Н. Скляревская. – 2-е изд., стереотип. – СПб. : Филол. фак-т СПбГУ, 2004. – 166 с.

14. Шелякин М. А. Язык и человек: К проблеме мотивированности языковой системы : учебн. пособие / М. А. Шелякин. – М. : Флинта : Наука, 2005. – 296 с.

Надійшла До Редколегії 2.06.08


УДК 811.112.2’38