Головна Філологія Мовознавство ЛИНГВОКОГНИТОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ИССЛЕДОВАНИЮ ИНДИВИДУАЛЬНО-СТИЛИСТИЧЕСКИХ НЕОЛОГИЗМОВ
joomla
ЛИНГВОКОГНИТОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ИССЛЕДОВАНИЮ ИНДИВИДУАЛЬНО-СТИЛИСТИЧЕСКИХ НЕОЛОГИЗМОВ
Філологія - Мовознавство

Т. А. Ященко

Таврический национальный университет имени В. И. Вернадского (г. Симферополь)

Присвячується дослідженню індивідуально-стилістичних неологізмів У текстах Листів О. Блока, Проведеному На Підставі когнітивного Дискурсивного Аналізу.

Посвящается исследованию индивидуально-стилистических неологизмов в текстах писем А. Блока, прове­денному на основе когнитивного дискурсивного анализа.

The article in devoted to research of individual-stylistic neologisms in the A. Blok’s letter texts. The work is built on the base of the cognitive discourse analysis.

В современной лингвистике неология рассматривается как наука о языковых новообразованиях и соответствующей терминологии (С. И. Алаторцева, А. Б. Бушев, С. С. Лукьяненко, Т. С. Пристайко и др.). Актуальные проблемы неологии начинают разрабатываться с позиций когнитивной деривато-логии (Е. С. Кубрякова), когнитивно-семасиологической теории (Н. Ф. Алефиренко) и когнитивно-дискурсивной парадигмы (Л. И. Плотникова, Л. Ю. Касьянова и др.), в соответствии с которой обра­зование нового слова «является когнитивном актом, раскрывающим тайны механизма взаимодейст­вия жизни и языка» [11, с. 71].

Думается, что обращение именно к эпистолярно-мемуарным текстам, где личность и когниции автора выражены непосредственно, и к тому же выявлены (или в самих текстах, или в специальных комментариях к ним) объективные и субъективные обстоятельства «рождения» индивидуально-стилистических неологизмов, может помочь постигнуть «тайны» этого сложнейшего механизма.

Индивидуально-стилистические неологизмы рассматриваются нами как явления языкового но­ваторства автора текста. По особенностям функционирования они сближаются с окказионализмами (В. В. Виноградов, Г. О. Винокур, Р. Якобсон, В. Г. Гак, Т. И. Вендина, Т. С. Пристайко и др.).

Актуальность Предпринимаемого исследования видится в том, что оно открывает новые воз­можности для приближения к осознанию когнитивных процессов, лежащих в основе обновления язы­ковой картины мира путем анализа индивидуальной концептосферы автора, а также происходящих в ней динамических процессов.

Материалом Исследования являются тексты писем А. Блока [1].

Цель работы: Провести когнитивный дискурсивный анализ индивидуально-стилистических неологизмов в эпистолярных текстах А. Блока.

Задачи Исследования: а) установить основные типы неологизации; б) выявить взаимосвязь ме­жду когнитивными и словообразовательными процессами; в) представить дискурсивный лингвокон-цептуальный анализ текстов писем; г) выявить интертектуальные связи; д) проанализировать автор­ские когнитивные метафоры и образные сценарии.

Новизна Исследования заключается в лингвоконцептологическом подходе к словотворчеству как способу самопознания и самовыражения в общем контексте жизни, времени и культуры.

Тексты А. Блока, не только эпистолярные, дневниковые, но и художественные, в отличие от текстов многих его современников (В. Маяковского, В. Бальмонта, М. Цветаевой и др.), не изобилу­ют авторскими инновациями. Тем более важным является их анализ с позиций когнитивной дерива-тологии.

Если обратиться к отмеченным Г. О. Винокуром [4] трем основным процессам языкового нова­торства авторов художественных текстов (создание абсолютно новых элементов, образование по су­ществующим в языке моделям и оживление старых форм), то можно сказать, что для эпистолярных текстов А. Блока использование абсолютно новых элементов не характерно. Основными способами создания неологизмов являются: деривация разных типов, актуализация устаревших слов, метафори-зация, трансформация фразеологизмов и прецедентных высказываний, а также нарушение привыч-

©Ященко Т. А., 2009


Ных синтагматических связей. Во многих случаях отмечается контаминация различных способов не-ологизации.

Начнем анализ материала с деривационных окказионализмов, к которым относится глагол Из-нигилиститься. … Для меня всего милее то, что ты пишешь мне, потому что там нет цитат из Священного писания: Окончательно Я Изнигилистился, спокойно говорю – и мало скорблю об этом, потому что чаще всего тоскую неизвестно о чем (Е. П. Иванову, 25 июня. Шахматово, с. 156). Се­мантика исчерпанности, доведения «до крайней точки» психологического состояния, как правило, отрицательного для субъекта (Извериться, измучиться, исстрадаться, изнервничаться), или опреде­ленного действия (Избегаться, изолгаться, истаскаться), также оцениваемого отрицательно самим субъектом действия или автором высказывания, подкрепляется в тексте письма наречием Оконча­тельно.

Авторская ремарка о спокойном восприятии данного состояния вступает в некоторое противо­речие с последующим текстом: Лучшая пора жизни – ночью перед сном, когда все тихо, – читать в постели – тогда иногда чувствуешь, что можно бы стать порядочным человеком (там же, с. 157).

Отмечаются единичные новообразования от имен собственных: Не досадуй на меня за мое «Анти – Вяч. Ивановство», для меня его атмосфера тяжела ненужно (…) (Андрею Белому. 10 ап­реля 1912. Петербург, с. 386). Семантика приведенного окказионализма раскрывается всем содержа­нием письма, в котором А. Блок пишет о своем неприятии «диктата» Вяч. Иванова в теории симво­лизма.

К деривационным неологизмам близки и нестандартные употребления грамматических форм, как, например, форма множественного числа существительного Ложь: А почему Вас смущает здесь эта «условность» нашей интеллигентской жизни, которая как всем известно, полна Лжей И условно­стей? (В. Н. Княжнину. 9 ноября. 1912. Петербург, с. 404). См. также форму сравнительной степени относительного прилагательного Крылатый, употребленного в метафорическом значении: Насчет «продуктов» - все «хуже», пока мне это очень полезно, иногда я ем только раз в день и чувствую себя от этого Крылатей (Матери. 30 июня. 1917. Петроград, с. 505). Разъяснение блоковского понимания метафоры Крылья Находим в дневниковой записи от 1 марта 1918 г.: Главное – Не терять крыльев (Присутствия духа). Страшно хочу мирного труда, но – Окрыленного, не проклятого [3, с. 332].

Для стиля Александра Блока характерно авторское расширение круга безлично-предикативных слов, используемых прежде всего при описании обстановки. См, например, о Голландии: Везде, как известно, каналы, большие пароходы, польдеры и мельницы (…) В Голландии не так уж весело, в конце Концов, - Мило, Опрятно И Водянисто, Не Оскорбительно (Матери. 10 сентября 1911. Роттер­дам, с. 372–373); о театральной студии, где работала Любовь Дмитриевна: Хотя у них еще ничего не налажено и Богемно, Но духа пустоты нет (Матери. 6 июня 1912, с. 391); о квартире; Тетя уедет 7-го, я почти не вижусь с ней; но когда она уедет, Станет как-то беспочвеннее В квартире (Л. Д. Блок. 3 мая 1917. Петербург, с. 489). Показательно, что в этом же письме метафора Почва По­вторяется, что актуализирует ее важность для индивидуальной концептосферы писателя: Про дела свои как-то не хочу тебе писать сейчас; пока на плечах картон с галуном, Нет почвы настоящей, каким-то подлецом и пошляком себя чувствуешь (там же).

Средствами создания неологизма могут одновременно являться и деривационные процессы, и метафоризация. В качестве примера приведу анализ неологизма Расколпачиваться: Вот и пишу тебе опять, что грустно. Мы взаимно принимаем печали друг друга. Ты пишешь, чтобы тебя кто-нибудь обругал. Я не хочу ругать – и не надо; если что надо, – то выругать нас обоих: оба мы даем себя Околпачивать печалям. А когда Расколпачиваемся, – то по-разному. (Е. П. Иванову. 6 августа 1906. Шахматово, с. 159). От просторечного глагола Околпачивать / околпачить ‘обмануть, одурачить, воспользовавшись чьим-либо простодушьем, доверчивостью’ [12, т. II, с. 609] автор образует пре-фиксально-постфиксальную форму: Расколпачиваться. Оба глагола использованы в пределах одного синтаксического целого и соотносятся с деривационной моделью типа Одеть – раздеть, обернуть – развернуть, окутать – раскутать. В данном случае можно говорить о «пространственной идее», заключенной в основу значения большинства русских приставок [8, с. 311] и шире – о пространст­венной идее, лежащей в основе множества концептуальных метафор (Ю. С. Степанов, М. Джонсон, Дж. Лакофф и др.).

Дискурсивный анализ эпистолярных текстов предполагает обязательное обращение к полному тексту письма и необходимой «затекстовой» информации. В письме говорится о редкой радости ос­таваться «самим собой» в общении с другими людьми. Доминирующее эмоциональное настроение – тоска, наступившая после завершения первого варианта пьесы «Король на площади» (Стало тоскли­во опять, буду опять скучать, грустно, печали).


Анализ полного текста письма Е. П. Иванову позволяет заметить, что происходит некоторый сдвиг и в семантике глагола Околпачить, а именно: появляется дополнительная сема ‘охватить пол­ностью’, заключенная в словообразовательной модели слова.

Своеобразие употребления глагола Околпачить В блоковском тексте проявляется и в его ва-лентностных связях. Известно, что Околпачить – каузативный глагол, при этом каузатором, как пра­вило, является лицо. См. также Колпачить, Заколпачить: Жены мужей колпачат, подчиняют себе, делают их колпаками. Жена его околпачила, или Заколпачила. Его околпачили, одурачили [6, т. II, с. 143].

Таким образом, в анализируемом фрагменте текста письма неологизация проявляется не только в авторском новообразовании Расколпачиться, но и в изменении актантной структуры выражения Даем себя околпачивать печалям, связанного с метафоризацией эмоционального состояния.

В ряде случаев основой неологизации становится актуализация устаревших слов. Покажу это на примере анализа наречия Алаберно В форме сравнительной степени: Вы очень «мудро» сделали, что не идете в Варьете. Гораздо «Алабернее» Меня. А я чувствую себя отвратительно – даже сей­час (В. А. Пясту. 27 ноября 1911, с. 379). Алаберно Использовано как антоним наречия Безалаберно, образованного от прилагательного Безалаберный: 1. Беспорядочный в своем образе жизни, в своих поступках. 2. Лишенный упорядоченности, последовательности, системности [12, т. I, с. 69].

С точки зрения современного носителя русского языка, существительное Алаберность, прила­гательное Алаберный И, соответственно, наречие Алаберно Воспринимаются как окказионализм или языковая игра. Между тем В. И. Даль дает в своем Словаре существительное Алабор С неустановлен­ной точно этимологией (Не чудское ли или турецкое слово?) как «старое», но в то же время отмечает и его современное употребление в говорах, в частности, в тверских. Имя Алабор Семантизируется как ‘устройство, распорядок, порядок’. От него производится глагол Алаборить ‘ворочать делами, пере­ворачивать, переделывать, приводить по-своему в порядок’: Всякий начальник алаборит по-своему. Любопытно, что далее следует имя Алаборщина, в семантизации которого прослеживается энантео-семичность: ‘перебой, переворот, склока, Новые порядки или беспорядки’ [6, т. I, с. 9]. Имя Безала­берный Приводится с фонетическим вариантом: безалабе(о)рный: ‘бестолковый, беспорядочный, не-урядливый, взбалмошный, сбреховатый, неразумный, шальной’ [там же, с. 58].

М. Фасмер тоже дает варианты: Безалаберный, также Безалаборный. Прилагательное производит­ся от существительного Алабор «порядок», которое, по мнению М. Фасмера, «объяснялось неудовле­творительно»: от лат. elaborāre, нем. alberb, древневерхненемецкого alwвri и тюркского apl дr [13, т. I, с. 144]. По поводу тюркского источника М. Фасмер отсылает к статье Олберы – «название тюркского племени … Из древнетюркского alyb дri «могущественный, великий муж» [13, т. III, с. 133]. Есть у М. Фасмера и статья Алабор: «порядок», Алаборить «приводить в порядок», тверское. Возможно, сюда Безалаберный. Слово восходит, по мнению Желтова и Младенова, к лат. elaborāre. Неубедительно, во­преки Преображенскому [13, т. I, с. 67–68].

Приведенный этимологический материал подтверждает возможность выявления в неологизме исторических форм языка. Интересное наблюдение по этому поводу находим у В. Г. Гака: «По анало­гии с биологией здесь можно сказать, что онтогенез – развитие отдельной особи, есть краткое повто­рение филогенеза – развития вида в целом. Отдельный писатель, создавая слово или форму, повторя­ет тот же эволюционный путь, который в свое время был пройден языком – носителями языка – в це­лом» [5, с. 745–746].

Очевидно, что авторские метафоры также относятся к области индивидуально-стилистической неологии и являются главной составляющей индивидуальной концептосферы.

Особо акцентируется внимание на индивидуальных концептах в работах Р. И. Павилениса, ко­торый называет «смыслом» или «концептом» информацию об актуальном или возможном положении вещей в мире. «Более строго концепт можно рассматривать как интенсиональную функцию, опреде­ляющую множество объектов или предметов; значениями такой функции, очевидно, могут быть как объекты (предметы) действительного мира, так и объекты (предметы) возможных миров» [10, с. 102]. В непризнании роли понятий семантики «возможных миров» автор видит следствие влияния методо­логической доктрины неопозитивизма с ее ориентацией «иметь дело исключительно с Наблюдаемы­ми Феноменами – языком и действительностью» [там же, с. 100].

В работе Р. И. Павилениса концептуальная система определяется через информацию, которой располагает индивид [там же, с. 238–264]. Под концептуальной системой понимается система кон­цептов индивида [там же, с. 239–240], автор особо подчеркивает тезис о том, что «Любые утвержде­ния о мире предполагают определенный контекст мнения И в этом смысле носят существенно ин­тенсиональный характер [там же, с. 241].


Исследованию индивидуального концептуального пространства посвящено немало современ­ных лингвистических работ (Л. П. Иванова, Т. А. Космеда, В. А. Маслова, И. В. Ружицкий, Н. В. Слухай, Л. Н. Синельникова и др. Подробное изложение этого материала см. в: [14, с. 144–165]).

Идея первичности индивидуальной концептуальной картины мира связана также с модулем – одним из основных понятий когнитивизма, которое относится к обозначению простейших систем, из которых состоит вся инфраструктура мозга / разума / языка (Обзор работ о модуле см. в работе В. З. Демьянкова [9, с. 101–105]). Концептуальная система трактуется как совокупность концептов или ментальных репрезентаций разного типа, т. е. не только репрезентаций систем [9, с. 97]. В таком понимании она может быть соотнесена с «информационным тезаурусом человека», который включа­ет не только вербальные, но и невербальные знания о мире [7].

Предметом моего анализа явились когнитивные метафоры, отражающие такой фрагмент инди­видуальной концептосферы А. Блока, как «система мнений» о геополитической, культурной и психо­логической роли России в отношениях между Западом и Востоком. В письме матери в мае 1917 года А. Блок пишет о новой угрозе для России со стороны бывших военных союзников, англичан и фран­цузов, и в то же время – о причине их страха перед Россией: … они смертельно нас боятся, я думаю; потому что мы, если уж на то пошло, с легкостью пропустили сквозь себя Желтых И Затопили Ими не один Реймский собор, но все остальные их святые магазины. Мы ведь Плотина, а В плотине – шлюз, и никому отныне не заказано Приоткрыть этот шлюз «в сознании своей революционной силы» (Матери. 2 мая 1917. Петроград, с. 487). Мнение автора о роли России выражается посредст­вом когнитивной метафоры: Россия подобна плотине между Европой и Востоком. Вокруг этой ме­тафоры строится образный сценарий (подробней об образных сценариях со значением каузации см.: [14, с. 293–303]): в плотине может быть Приоткрыт шлюз (метафора умышленного снятия преграды) и вследствие этого Желтые (метафорическое представление жителей Востока) Затопят Европу (ме­тафора угрожающего заполнения пространства большой движущейся массой).

Важность представленной позиции для индивидуальной концептосферы А. Блока подтвержда­ется тем, что в системе текстов «Из записных книжек и дневников» [3, с. 99–386] он неоднократно к ней возвращается. Так, за 19 дней до завершения поэмы «Скифы», 11 января 1918 года, говоря о по­зоре Брестских переговоров, Блок пишет: Если вы хоть «демократическим миром» не смоете позор вашего военного патриотизма, если нашу революцию погубите, значит вы уже не арийцы больше. И мы широко откроем ворота на Восток. Мы на вас смотрели Глазами арийцев, пока у вас было ли­цо. А на морду вашу мы взглянем нашим Косящим, лукавым, быстрым взглядом: мы скинемся азиа­тами, и на вас Прольется Восток. Ваши шкуры пойдут на китайские тамбурины [3, с. 324].

Как видим, писатель представляет антитезу Арийцы (Европа) и Азиаты (Восток) и особую роль России, метафорически представленной возможностью изменения взгляда на Европу (Глаза арийцев И Косящий, лукавый, быстрый взгляд азиатов), то есть победы азиатского начала. Роль России как сдерживающей силы в противостоянии Запада и Востока выражена метафорой Ворота, идея умыш­ленного снятия преграды представлена метафорическим выражением И мы широко откроем ворота на Восток. Опасное для Европы последствие этого действия вновь выражается метафорой воды, за­топляющей пространство: И на вас прольется Восток.

Уже после заключения Брестского мира А. Блок делает запись от 4 марта 1918 года о возмож­ности дальнейшего развития противостояния Европа-Азия, где одной из ключевых является метафора Крови, олицетворяющей расу, вокруг которой создается образный сценарий «влития крови»: Проис­ходит, кажется, нечто: то есть по-видимому произойдет потрясение между тем моментом, ко­торый сейчас есть (нерешительность), и будущим Влитием желтой крови в белую (для уничто­жения всего перечисленного) [3, с. 334].

В тексте этой же записи встречается и ключевая авторская метафора Музыки Как воплощения гармонии, справедливости. Именно Музыка Как невербальное знание о мире чрезвычайно важна не только для поэтики А. Блока (Слушайте музыку Революции!), но и для его индивидуальной концеп-тосферы. Восстановление музыки Символизирует восстановление справедливости: У Европы – скле­роз, она не гибка и будет еще истеричничать (Гордиться, Тыкать в нос желтым свою арийскую кровь, баяться насилия и т. д., то есть оттягивать, то есть еще и еще посягать на неминуемо долженствующую восстановиться музыку).

Не вызывает сомнения, что художественной вершиной развития темы: Европа-Азия-Россия – стала поэма «Скифы» (30 января 1918 г.), анализ которой остается за рамками этой статьи. Замечу только, что метафоры Плотина И Ворота Трансформировались в метафору Щит (использованную ра­нее В. Соловьевым): Но сами мы – отныне вам не щит… На смену образному сценарию «затопления Европы Востоком» приходит образный сценарий «поглощения Европы Востоком», метафора измене­ния взгляда России на Европу сменяется метафорой «двойного лика»: Мы широко по дебрям и лесам Перед Европою пригожей Расступимся! Мы обернемся к вам Своею азиатской рожей! [2, с. 246].


Безусловно, в представленных авторских прогнозах отразились и идеи В. Соловьева о панмон-голизме, и собственно авторское видение истории. Все это относится к сфере «возможных миров», но тем не менее включается в индивидуальную концептосферу, мощным средством выражения которой являются авторские метафоры.

Одним из процессов авторской неологизации является семантическое переосмысление фразео­логизма: Флаги везде только красные, «Подонки общества» Присмирели, что радует меня даже слишком – до злорадства (Матери. 2 апреля 1917. Петроград, с. 482). Вместо общеязыкового выра­жения Сливки общества ‘самая лучшая, отборная часть кого-, чего-л.’ [12, т. IV, с. 137], обычно ис­пользовавшегося в языке XIX века как номинация высших слоев общества, поэт берет антонимичный фразеологизм Подонки общества [12, т. Ш, с. 207] ‘декласированные, разложившиеся, преступные элементы общества’ (заключая выражение в кавычки) как номинацию высших слоев общества (или сторонников монархии). Соответствующее примечание дается к этому письму в комментариях [1, с. 620].

Понимание данного семантического переосмысления возможно только в контексте революци­онной весны 1917 года в Петрограде и ее отражения в индивидуальной концептосфере поэта. Заме­тим, что в письмах А. Блока этого периода неоднократно говорится о симпатии к большевизму и ре­волюционным идеям: Уезжая отсюда, ты мне писала об угрозах ленинцев. Неужели ты не понима­ешь, что ленинцы не страшны, что все по-новому, что ужасна только старая пошлость, которая еще гнездится во многих стенах (Л. Д. Блок. 3 мая 1917. Петроград, с. 488); …Я же старался вну­шить ей, что я склоняюсь к с.-р.; а в тайне – и к большевизму и что, по моему мнению, сейчас имен­но любовь к России клонит меня к интернациональной точке зрения … (Матери. 7 июня. 1917. Пет­роград, с. 499–500).

В основе замены фразеологизмов лежит, очевидно, не только социальная концепция автора, но и древнейший архетип противопоставления ‘верха’ и ‘низа’, соответствующие мифологемы и мета­форические выражения. Во времена революционных потрясений ‘верх’ и ‘низ’ меняются местами – в соответствии с законами «карнавализации».

Кстати, в дневниковой записи от 26 мая 1917 года А. Блок пишет и о такой возможности разви­тия революции, как смена лиц, сидящих «у пирога власти» без изменения самой сущности власти: Если даже не было революции, т. е. то, что было, не было революцией, если Революционный народ только расселся у того же пирога, у которого сидела бюрократия, то это только усугубляет рус­скую трагедию [3, с. 288].

Таким образом, для реализации лингвоконцептологического подхода к исследованию автор­ской трансформации фразеологизма полезно обращение к общему контексту творчества и жизни по­эта. Кстати, немаловажным обстоятельством являлась и работа А. Блока в «Чрезвычайной следствен­ной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, управляющих и прочих высших должностных лиц…», учрежденной 5 марта 1917 г.

К области блоковских индивидуально-стилистических неологизмов относится нарушение при­вычных синтагматических связей, например: Водевильное количество лекарств, Стихи «непитатель­ны», Пропащий сад И др. Из множества подобных примеров проанализирую только один, выбранный по причине дополнительной возможности проследить, как отражаются в тексте динамические про­цессы, происходящие в индивидуальной концептосфере поэта. Для того, чтобы прояснился смысл необычного сочетания имени Порывы С определением Ядовитые (ср.: Благие порывы, души прекрас­ные порывы И др.), привожу достаточно пространный текст одного из последних писем А. Блока, ад­ресованного Н. А. Нолле-Коган с пожеланием ее маленькому ребенку, передающим, по словам поэта, 1/100 «лучшую мою часть»: Это пожелание такое: пусть, если только это будет возможно, он бу­дет человек мира, а не войны, пусть он будет спокойно и медленно созидать истребленное семью годами ужаса. Если же это невозможно, если кровь все еще будет в нем кипеть, и бунтовать, и разрушать, как во всех нас, грешных, – то пусть уж его терзает всегда и неотступно прежде всего совесть, пусть она хоть обезвреживает его Ядовитые, страшные порывы, которыми богата со­временность наша и, может быть, будет богато и ближайшее будущее (Н. А. Ноле-Коган, 8 января 1921 г. Петроград, с. 532).

Итак, проведенный анализ позволяет сделать следующие Выводы: 1) обращение к индивиду­альной концептосфере автора при анализе индивидуально-стилистических неологизмов значительно расширяет возможности понимания их смысла; 2) когнитивный дискурсивный анализ эпистолярного наследия А. Блока позволил не только выявить основные типы неологизации, но и в ряде случаев ус­тановить их истоки; 3) для наиболее корректного анализа авторских когнитивных метафор и образ­ных сценариев полезно обращение к общему контексту творчества и судьбы Поэта.

Перспективы исследования Заключаются в расширении его материала и разработке методоло­гии и методики когнитивно-дискурсивного анализа.


Библиографические ссылки

1. Блок А. Собр. соч. в восьми томах / под. общ. ред. В. Н. Орлова и др. / А. Блок. – М.–Л. : Гос. изд-во худ.
лит-ры, 1963.

– Т. 8. Письма. 1898–1921 гг. – М.–Л. : Гос. изд-во худ. лит-ры, 1963. – 771 с.

2. Блок А. Собр. соч. в шести томах / под. ред. С. А. Небольсина / А. Блок. – М. : Правда, 1971.

– Т. 3. – М. : Правда, 1971. – 414 с.

3. Блок А. Собр. соч. в шести томах / под. ред. С. А. Небольсина / А. Блок. – М. : Правда, 1971.

– Т. 6. – М. : Правда, 1971. – 398 с.

4. Винокур Г. О. О языке художественной литературы / Г. О. Винокур. – М. : Наука, 1991.

5. Гак В. Г. Языковые преобразования / В. Г. Гак. – М. : Языки русской культуры, 1998. – 768 с.

6. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / В. И. Даль. – М. : Рус. яз., 1978–1980.

7. Залевская А. А. Информационный тезаурус человека как база речемыслительной деятельности / А. А. Залевская // Исследование речевого мышления в психолингвистике. – М., 1985. – С. 150–171.

8. Зализняк А. А. Многозначность в языке и способы ее представления / А. А. Зализняк. – М. : Языки славян­ских культур, 2006. – 672 с.

9. Краткий словарь когнитивных терминов / [Е. С. Кубрякова, В. З. Демьянков, Ю. Г. Панкрац, Л. Г. Лузина]; под общ. ред. Е. С. Кубряковой. – М., 1996. – 245 с.

10. Павиленис Р. И. Проблема смысла : современный логико-философский анализ языка / Р. И. Павиленис. – М. : Мысль, 1983. – 286 с.

11. Плотникова Л. И. Словотворчество как феномен языковой личности / Л. И. Плотникова. – Белгород : Изд-во БелГУ, 2003. – 332 с.

12. Словарь русского языка : в 4 т. / АН СССР, Ин-т рус. яз. ; под ред. А. П. Евгеньевой. – 2-е изд., испр. и доп. – М. : Рус. яз., 1981–1984.

13. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка : в 4 т. / М. Фасмер; пер. с нем. и доп. О. П. Трубачё-ва; под ред. и с предисл. Б. А. Ларина. – 2-е изд. – М. : Прогресс, 1986–1987.

14. Ященко Т. А. Каузация в русском языковом сознании : монография / Т. А. Ященко. – Симферополь : «ДИАЙПИ», 2006. – 478 с.

Надійшла До Редколегії 10.06.09


УДК 811.161.1’371.4+811.161.1’373.611