Головна Філологія Мовознавство ПЕРЕВОД НА АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК РУССКИХ И УКРАИНСКИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ С ПРЕДИКАТАМИ АФФЕКТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ И ОБЛАДАНИЯ
joomla
ПЕРЕВОД НА АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК РУССКИХ И УКРАИНСКИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ С ПРЕДИКАТАМИ АФФЕКТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ И ОБЛАДАНИЯ
Філологія - Мовознавство

Н. И. Билан

Днепропетровский национальный университет железнодорожного транспорта

Имени академика В. Лазаряна

Запропоновано семантико-снтаксичний аналіз варіантів Перекладу Англійською мовою високочастотних інверсивних синтаксичних конструкцій російської та української мов, які утворені предикатами афективного впливу і володіння.

Ключові слова: переклад, семантико-синтаксична структура, Агенс, Модальність, кауза­льність, стан

Предложен Семантико-синтаксический Анализ вариантов перевода на английский язык высокочастотных инверсивных синтаксических конструкций русского и украинского языков, образуемых предикатами аффективного воздействия и обладания.

Ключевые слова: перевод, семантико-синтаксическая структура, агенс, модальность, кау­Зальность, залог.

The semantic syntactic analysis of the ways of translating into English frequently used Russian and Ukrainian inverted syntactic structures with the predicates of emotional impact and possession has been carried out.

Key words: translation, semantic syntactic structures, agent, modality, causality, voice

Данная статья посвящена семантико-синтаксическому анализу вариантов пе­ревода на английский язык инверсивных синтаксических конструкций русского и украинского языков, образуемых предикатами аффективного воздействия и обла­дания типа Им нравится эта музыка; У нее много работы; Ей много работы; Ему есть / было / будет задание. Целью Статьи является анализ высокочастотных се-мантико-синтаксических структур украинского, русского и английского языков, до сих пор порождающих лингвистические споры. Достижение поставленной цели осуществляется посредством выявления семантико-синтаксических механизмов выражения категории активности / пассивности в анализируемых высказываниях украинского, русского и английского языков, что является задачей данного иссле­дования.

Предикаты, описывающие психические состояния человека, согласно срав­нительно-историческому изучению основных типов индоевропейских предложе­ний, восходят к неактивным предикатам perfecta tantum, подразделяющимся на «со­стояние тела» и «состояние духа». Эти предикаты образовывали I-й тип протоиндо­европейского предложения, состоявшего из неактивного субъекта и неактивного глагола [7, с. 18].

К предикатам этой группы относятся, например, глаголы Радоваться, боять­Ся, ненавидеть, видеть, содрогаться, изумляться, думать (о чем-либо), желать, стремиться, верить, надеяться, знать [7, с. 18-23]. Эта группа предикатов со зна­чением психического состояния человека, по результатам исследований Г. А. Климова, на которые ссылается Ю. С. Степанов, находит полное типологиче­ское соответствие в так называемых аффективных глаголах картвельских языков, и в том числе грузинского. В плане выражения аффективные глаголы грузинского

© Билан Н. И., 2010


Языка обладают характерными особенностями: во всех трех сериях времен (пре-зентной, аористной и перфектной) они образуют инверсионную конструкцию пред­ложения – субъект выражается дательным падежом, а в глаголе происходит инвер­сия показателей субъекта и объекта – глагол согласуется не с субъектом, а с объек­том. По первой особенности (дательному падежу субъекта) эта конструкция анало­гична всем индоевропейским: рус. Мне холодно. По второй черте, объектному со­гласованию, она похожа на структуру латинского предложения Mihi Pater Colendus Est Лат. Мне следует почитать отца, где Pater – является формальным подлежа­щим в номинативе, но не субъектом, а объектом действия, так как в более архаич­ном латинском обороте семантический объект является не подлежащим, а прямым дополнением в аккузативе: Patrem Mihi Colendum Est [7, с. 32–33].

Кроме глаголов восприятия и испытывания чувств, в класс инверсивных гла­голов в грузинском языке входят еще глаголы обладания. По наблюдениям Э. Бенвениста, во всех языках развитие конструкции обладания идет от синтакси­ческой конструкции, подобной латинской Mihi Est Мне есть К глаголу обладания типа латин. Habeo [2, с. 212]. Ю. С. Степанов приводит данные Ю. Г. Кортава, ко­торый с помощью этого положения показал, что все грузинские инверсивные гла­голы имеют одну глубинную семантику – «состояние обладания». Разновидностью конструкции Есть у меня В индоевропейских языках является Есть мне, например, Jam Buvo Trys Broliai Лит. Ему были три брата. Следует отметить и еще один очень важный для раскрытия семантики перфекта языковой механизм – все пере­ходные глаголы грузинского языка, но только в перфектной группе времен, обра­зуют инверсивную конструкцию. При отсутствии семантики психического состоя­ния в этом случае явным значением, объединяющим все группы глаголов, создаю­щих инверсивную конструкцию, является значение «состояние обладания». Имен­но это значение, по мнению Ю. С. Степанова, находится в основе индоевропейско­го перфекта [7, с. 33].

Связь между состоянием и обладанием отражена в названии Категории 8 «Обладание» (Состояние) Аристотеля, которую философ демонстрирует формами греческого перфекта (цит. по: [2, с. 110; 6, с. 127; 8]).

Следует отметить, что в русском и украинском языках сохраняется эта ин­версивная конструкция в предикациях типа Мне есть / было / будет задание, ис­пытание, указание, предостережение; Мне был / будет сон, знак; Мені є / Було / Буде завдання, випробування, вказівка, попередження; Мені був / Буде Сон, знак.

Русская и украинская структуры со значением обладания У нее много рабо­ты; У нее нет работы; У Неї багато роботи; У Неї немає роботи Трансформиру­ются в конструкции с дательным падежом и факультативной модальностью необ­ходимости, усиливающей сему зависимости денотата, идентифицируемого личным местоимением от наличия или отсутствия Работы Ей много работы; Ей нечего делать; Ей нужно сделать много; Ей ничего не нужно делать; Їй багато роботи; Їй немає чого робити; Їй Треба Зробити багато; Їй Не треба Нічого робити. Зна­чение предопределенности действий или состояния элемента семантической струк­туры высказываний, соответствующего поверхностному субъекту, отражено и в таких предложениях русского и украинского языков, как Что мне делать с кем-либо / чем-либо? Что я должен (могу) с ним / с собой / с этим делать?; Що мені робити з Ким-небудь / чим-небудь? Що Я повинен (можу) з Ним / З Собою / З цим ро­Бити?, также оформляемых модальностью необходимости или возможности. В по­следнем примере модальность возможности, хотя и отличается от модальности не­обходимости степенью сообщаемой элементу в позиции подлежащего свободы в принятии решения относительно каких-либо действий, все же определенно говорит об отсутствии той степени свободы действий и контролируемости ситуацией, кото-


Рая присуща агенсу. То же можно сказать и о примере У нее много работы, кото­рую она может / должна сделать; У Неї багато роботи, Яку Вона може / повинна Зробити. Возможность сделать данную работу предопределяется наличием послед­ней. В отрицательном варианте этого примера У нее нет работы; Ей нечего де­лать; У Неї немає роботи; Їй немає чого робити Полное отсутствие возможности сделать некоторую работу сообщает ситуации значение полного отсутствия кон­троля со стороны субъекта поверхностной структуры предложения.

Очевидно эту сему модального глагола Can Англ. Мочь, быть в состоянии Имеет в виду Г. Г. Сильницкий, когда, объединяя модальные глаголы английского языка Can Англ. Мочь, быть в состоянии; May Англ. Мочь, иметь разрешение и Must Англ. Быть обязанным В группу потенциальных предикатов, этот лингвист говорит о том, что данные глаголы имплицируют ненамеренное терминальное со­стояние объекта, которому предицируются данные потенциальные глаголы [5, с. 377].

Разрабатывая логико-семантические аспекты языка, Г. Г. Сильницкий посту­лирует ряд значительных положений о семантических доминантах семантических структур предложений, одной из которых является объект обладания. Этот лин­гвист вычленяет в ситуациях, моделируемых высказываниями, константы и пере­менные. Первые автор называет актантами, вторые – состояниями актантов. В том случае, если состояние имеет два носителя данного состояния, оно называется ре­ляционным и его актанты могут чаще всего быть связаны отношением субордина­ции, то есть выполнять различные – доминантную и субординантную – функции в ситуации. Под доминантой понимается более стабильный, под субординантой – менее стабильный элемент ситуации. Одним из двух основных подтипов суборди­нации является адъекция. В основе адъекции лежит понятие принадлежности, фор­мулируемое следующим образом: А имеет Б. Б – объект обладания, выступающий в роли доминанты. Приобъектный актант, выполняющий субординантную функцию, называется адъектом – А. Г. Г. Сильницкий называет в таких реляционных состоя­ниях доминантой объект на том основании, что он является потенциальным субъ­ектом. «Принадлежность» определяется в данном исследовании как «возможность применения»: А имеет Б означает, что А может использовать Б [5, с. 379].

О типологической важности способа выражения категории посессивности пишет Т. В. Булыгина, указывающая на тот факт, что «…особенности выражения посессивных отношений были положены в основу деления языков мира на два класса: класс языков, широко использующих в этой функции конструкции типа лат. Mihi Est Liber ‘у меня (букв. ‘мне’) есть книга’, и класс языков, предпочитающих конструкции типа лат. Habeo Librum ‘я имею книгу’ (мы будем называть эти два класса Е-языками и Н-языками – по первым буквам соответствующих латинских глаголов)» [3, с. 13].

Среди комплекса явлений, связанных с этой типологической характеристи­кой, Т. В. Булыгина отмечает тенденцию к грамматикализации данных глаголов, воплощающуюся в перфектных конструкциях, и использованию соответствующих глаголов для передачи значения долженствования [3, с. 19–20].

Семантически доминантная роль объекта обладания и субординантная роль субъекта обладания, оформляемого в русском и украинском языках косвенными падежами, находят соответствующее выражение и в английском языке – позицией предложного дополнения для одушевленного субъекта обладания в предложениях типа There Is A Lot Of / Much Work For Her To Do; There Is No Work For Her To Do. Роль се­мантического объекта воздействия, отводимая одушевленному партиципанту в си­туациях обладания в английском языке, подтверждается семантико-синтаксическими структурами следующих предложений, передающих значение


Русских и украинских предложений типа У нее много работы; У нее нет работы; Ей нужно сделать много; Ей ничего не нужно делать; Їй багато роботи; Їй немає чого робити; Їй Треба Зробити багато; Їй Не треба Нічого робити, Что мне де­лать с кем-либо / чем-либо? Что я должен с ним / с собой / с этим делать?; Що мені робити з Ким-небудь / чим-небудь? Що Я повинен З Ним / З Собою / З цим роби­Ти?, – англ. There is a lot of / much work that she must / has to / has got to do; There is no work that she must / has to / has got to do; What must I / do I have to / have I got to do with smth / smb?; What must I / do I have to / have I got to do with him / myself / this?. В данных английских предложениях модальность необходимости, диктуемая объек­том обладания, может выражаться в том числе и грамматикализованным использо­ванием предиката обладания, сочетающего в себе сему обладания и производных от нее сему долженствования Have To Do И перфекта, образующего модальную кон­струкцию Have Got To Do Со значеним обладания и долженствования.

Субординантность роли одушевленного партиципанта инверсивных русских и украинских конструкций типа Мне есть / было / будет задание / указание / пре­Достережение; Мені є / Було / Буде завдання / Вказівка / Попередження В англий­ском языке, не имеющем свободного порядка слов в предложении, свойственного флективным языкам, передается пассивным залогом – I Have Been / Was / Will Be Given A Task / An Assignment; I Have Been / Was / Will Be Assigned / Ordered To Do Smth / Warned.

Аналогию русской инверсивной конструкции с предикатами психических со­стояний человека исторически образовывали аффективные предикаты английского языка. О. Есперсен объясняет происшедший переход от употребления выражений типа Him Like Oysters Англ. Ему нравятся устрицы; Йому подобаються устриці; Нim Dreams A Strange Dream Англ. Ему снится странный сон; Йому Сниться Див­ний Сон; К использованию выражений типа Нe Likes Oysters Англ. Он любит устри­Цы; Йому подобаються устриці; He Dreams A Strange Dream Англ. Он видит странный сон; Він бачить дивний Сон Тем обстоятельством, что форма имен суще­ствительных в начальной позиции предложений с этими предикатами не показыва­ла, что они являются дополнениями: ср. The King Dreamed… – Англ. Королю сни­лось…. Этот сдвиг формальных показателей именных групп в начальной позиции повлек за собой изменения в значениях глаголов: по мнению О. Есперсена, глагол Like, который первоначально имел значение Нравиться, стал означать Любить [4, с. 182]. С таким современным значением глагола Like Не согласен Ч. Филлмор [9, с. 430], к мнению которого мы присоединяемся на том основании, что значением Любить Обладает английский глагол Love, а глагол Like Передает менее сильное эмо­циональное состояние и сохраняет за собой значение Нравиться кому-либо.

Однако нельзя отрицать и тот факт, что произошло некоторое изменение в семантике глагола, а именно: увеличение степени агентивности субъекта, которому предицируется данное состояние, что происходит за счет изменения падежной формы выражения поверхностного субъекта – объектный падеж сменяется имени­тельным падежом. Тем не менее семантика предиката сохраняет сему ‘воздействие, исходящее от объекта восприятия и направленное на субъект восприятия’, что по­зволило субъекту восприятия исторически подняться только от семантического па­дежа «объект» к семантическому падежу «датив» в трактовке этого развития значе­ния семантики аффективных предикатов Like Англ. Нравиться, Want Англ. Хо­теть, Think Англ. Думать, Dream Англ. Сниться Ч. Филлмором [ 9, с. 430; 10, с. 500].

Н. Д. Арутюнова квалифицирует конструкции с предикатом Нравиться Как пассивные. В ее анализе диспозициональных предикатов глагол Любить Противо­поставляется глаголу Нравиться По способности образовывать активную конструк-


Цию: глагол Любить Обладает этой способностью, глагол Нравиться – нет. Семан­тически это, по мнению автора, объясняется наличием желания, являющегося ак­тивным началом в ситуациях, обозначаемых глаголом Любить, И отсутствием сти­мула к действию в ситуациях, обозначаемых глаголом Нравиться [1, с. 92].

Трудно согласиться, на наш взгляд, с такой трактовкой предложений с глаго­лом Нравиться. Эти предложения являются активными, так как в них есть семанти­ческий субъект (агенс), который соответствует субъекту поверхностной структуры (например, Некто, оформленный именительным падежом) и который оказывает аффективное воздействие на семантический объект, соответствующий объекту по­верхностной структуры (Кому-То, оформленному дательным падежом). Это утвер­ждение Н. Д. Арутюновой, очевидно, было сделано относительно частотных струк­тур, таких, как, например, Ему нравится она С коммуникативно выделяемым объ­ектом воздействия, помещаемым в начальную позицию, и в силу своей частотности воспринимаемых как не эмфатические, а нормативные, в которых начальную пози­цию занимает субъект поверхностной структуры. Таким образом, сема аффектив­ного воздействия сигнификата предложений с глаголом Нравиться Обусловливает частотность коммуникативного выделения объекта аффективного воздействия и вероятность восприятия семантического компонента неактивности как основного значения семантических структур таких предложений.

Выявленные в результате данного семантико-синтаксического исследования данные свидетельствуют об общности принципов ролевого моделирования когни­тивных сцен, лежащих в основе типологически значимых синтаксических структур, образуемых предикатами аффективного воздействия и обладания, русского, укра­инского и английского языков, что указывает на фундаментальную общность язы­ковых картин мира русско-, украино - и англоязычных участников коммуникации и что должно получать соответствующее выражение в практике перевода. Изучение семантико-синтаксических соответствий, особенностей и различий средств перево­да высокочастотных и в поверхностной структуре элементарных высказываний русского и украинского языков является, безусловно, перспективной областью раз­вития теории перевода.

Библиографические ссылки

1. Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт / Н. Д. Арутюнова. – М. : Наука, 1988. – 338 с.

2. Бенвенист Э. Общая лингвистика / Э. Бенвенист; пер. с фр. Ю. Н. Караулова,

B. П. Мурат и др. – М. : Прогресс, 1974. – 447 с.

3. Булыгина Т. В. ‘Быть’ или ‘иметь’? (О некоторых фреквенталиях, связанных со спосо­бом выражения посессивных отношений) / Т. В. Булыгина // Сущность, развитие и функции языка. – М. : Наука, 1987. – С. 12–24.

4. Есперсен О. Философия грамматики / О. Есперсен; пер. с англ. В. В. Пассека. – М. : Иностр. литература, 1958. – 404 с.

5. Сильницкий Г. Г. Семантические типы ситуаций и семантические классы глаголов / Г. Г. Сильницкий // Проблемы структурной лингвистики 1972. – М. : Наука, 1973. –

C. 372–391.

6. Степанов Ю. С. Имена. Предикаты. Предложения: Семиологическая грамматика / Ю. С. Степанов. – М. : Наука, 1981. – 360 с.

7. Степанов Ю. С. Индоевропейское предложение / Ю. С. Степанов. – М. : Наука, 1989. – 247 с.

8. Степанов Ю. С. К универсальной классификации предикатов / Ю. С. Степанов // Изв. АН СССР. Сер. Лит. и яз. – 1980. – Т. 39, № 4. – С. 311–323.

9. Филлмор Ч. Дело о падеже / Ч. Филлмор // Новое в зарубежной лингвистике. – М. : Прогресс, 1981. – Вып. X : Лингвистическая семантика. – С. 369–496.


10. Филлмор Ч. Дело о падеже открывается вновь / Ч. Филлмор // Новое в зарубежной лин­гвистике. – М. : Прогресс, 1981. – Вып. X : Лингвистическая семантика. – С. 496–531.

Надійшла До Редколегії 10.06.10


УДК 801.311