Головна Філологія Вісник Донецького інституту соціальної освіти ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКАЯ ПИКАРЕСКА И РОМАНЫ Т. ДЖ. СМОЛЛЕТТА
joomla
ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКАЯ ПИКАРЕСКА И РОМАНЫ Т. ДЖ. СМОЛЛЕТТА
Філологія - Вісник Донецького інституту соціальної освіти

И. В. РУССКИХ,

Преподаватель кафедры перевода и иностранных языков Национальной металлургической академии Украины

В статье рассматривается проблема эстетических оснований творчества Т. Дж. Смоллетта, в частности опыт западноевропейской пикарески в романистике художника.

Ключевые слова: западноевропейская пикареска, комическая традиция, августинианская са­тира, поэтика переходности, художественная модальность, концепт игры, пикарескная и анти-Пикарескная линии.

Н

А переломе XX  в. можно говорить о том, что для исследователей тема «Смол-летт и опыт западноевропейской пикарески» оказывается одной из сквозных, проблемой «важной», «серьезной» [9; 11, с. 165], не утратившей значимости и сегодня, но в то же время обретающей парадоксальное решение в науке, «порождая боль­ше споров, нежели проливая свет» на достижения прозаика [25, с. 23]. К ней они постоянно возвращаются в течение многих десятилетий, однако особую остроту вопрос о значимости поэтики пикарески для Смоллетта получит в середине 50-х гг. ушедшего века. Автор статьи попытается увидеть сложности и противоречия в понимании этой темы историками лите­ратуры до настоящего времени.

Многие из тех, кто обратились к вопросу «Смоллетти плутовской роман» и посвятили ему в разные годы пространные монографии (Л. Брэндэр, 1951; Р. Гиддингс, 1967; Р. Спек-тор, 1968) [10; 13; 28], прежде всего, признали за художником приоритет обогащения ан­глоязычной культуры литературными формами пикарески, под его пером обретшими зре­лость и мастерство [28, с. 148]. Р. Гиддингс отметит, что «в руках автора такого уровня плу­товской роман сумел занять очень высокую позицию», достичь того совершенства и пол­ноты, которых в английской литературе, несмотря на опытХэда, Киркмена, Дефо, до Смол­летта еще не было1 [13, с. 70, 42].

Специалистам представляется убедительной версия об органичности эстетических позиций писателя (не оставившего, в отличие от Филдинга, развернутой концепции жан-

1Проблема рождения низовой формы английского романа, появления жанровых образцов, сближающихся с европейской пикареской (знаменитые книги о конни-кетчерах, «Злополучный пу­тешественник, или Жизнь Джека Уилтона» Т. Нэша (1594), а также вопрос о влиянии континенталь­ного опыта на тексты, сохраняющие национальную самобытность в решении образа антигероя и его криминальных похождений («Английский вор» Р. Хэда (1665), привлекают исследователей (Л. И. Па-стушенко [1], Л. П. Привалова [2], Н. Н. Торкут [3]), становятся предметом системных обобщений в на­учных сборниках (Л. Я. Якутович, Е. Н. Василина, Н. В. Карначук). Все же значение для Смоллетта от­крытий английских предшественников, описывающих изломы жизненного пути авантюриста, пока еще освещены недостаточно.

© И. В. Русских, 2012

127

ISSN 2222-551Х.  ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія «ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ». 2012. № 1 (3)

Ра) поэтики континентальной пикарески, о чем заявит Смоллетт в предисловии к «Родри-ку Рэндому» и обозначит как подотворную, восходящую к Сервантесу попытку изменить вкус европейского читателя, показавшего ненатуральность и чужеродность возвышенно­го мира рыцарского романа прозаизму повседневной жизни. Смоллетт назовет себя по­следователем испанских и французских авторов и наиболее успешного среди них Лесажа, который «с бесграничным юмором и прозорливостью воссоздал несовершенство жизни и плутовство людское» в «Приключениях Жиль Бласа», правда, оговорит, что в «Родрике Рэндоме», следуя плану Лесажа, он все же сохраняет за собой свободу его воплощения из-за того, что находит ряд эпизодов «экстравагантными и чужеродными той среде, где сце­ны разворачиваются» [4, с. 5]. Спустя годы, уже предваряя историю «Фердинанда Фатома» небольшим очерком, он изложит собственное видение жанра в известной формуле, кото­рая покажется ему наиболее преемлемой и, на первый взгляд, непротиворечиво дополнит его собственное раннее высказывание. Так, Смоллетт будет утверждать, что «роман явля­ет собой монументальное неупорядоченное полотно, описывающее характеры, взятые из жизни, объединенные в различные группы, изображенные несхожими красками, но под­чиненные единому плану и общей перспективе, что и обусловит художественное решение характера каждого из героев. Однако подобный план возможно осуществить, сосредото­чившись на истории центрального персонажа, которая связывает разрозненные эпизоды, способствует движению сюжета и обретению им целостности» [26, с. 43].

Полагают, что художественный строй европейской пикарески станет наиболее подат­ливым «инструментом» для воплощения замыслов романиста: его одержимости реаль­ностью (Р. Олтер, 1965) [5, с. 133]2, стремления к «естественности» (Р. Гиддингс, 1967) [13, с. 64], переданное в свободной эпизодической форме, где герой, «жертва космического сговора» (Дж. Бизли, 1982) [8, с. 117], «игрушка фортуны» (Р. Олтер) [4, p. 148], исполняет обилие ролей, постоянно меняетобличья, костюмы, маски, чтобы не утратить статус актера-премьера на «сцене жизни». Пикареска, по мнению критиков, дала возможность Смоллет-ту преодолеть «книжность» и условность традиционного романа, так как писатель демон­стрировал верность неприукрашенной природе, следуя Шекспиру (Lord Gardenstone) [13, с. 73, 74], бесстрастно «регистрировал» повседневность в ее жестких, малопривлекатель­ных проявлениях [4, с. 133; 28, с. 46; 13, с. 15]. Плотность и остроту социального критициз­ма: тема «мнимых ценностей», культивируемых английским обществом XVIII в., а именно тщеславное увлечение роскошью, погоней за титулами, богатством, драматизм социаль­ной несправедливости, коррупция, продажность правосудия [13, с. 93,105,106,108],   –  ре­ализованные Смоллеттом через узнаваемые гротескные фигуры и карикатурные нелепые сцены падения нравов, объясняют не только содержательным репертуаром жанра пикаре­ски, запечатлевшего панораму человеческих пороков и слабостей, но и притягательностью для Смоллетта сатирической традиции, мощно заявившей о себе в литературе августини-анства, где он оказался «последователем Поупа и Свифта»3 [28, с. 104].

В то же время нет единства в среде исследователей, размышляющих над степенью за­висимости Смоллетта от поэтики пикарески. Большинство филологов убеждены, что Смол-

2Мир повседневности в романах Смоллетта изобилует предметными деталями, яркими зари­совками быта, что дало право литературоведам увидеть в писателе «живописца слова» и подчер­кнуть близость его художественного мышления Хогарту (Mario Praz, 1956) [13, с. 116; 5, с. 135]. Иссле­дователи высоко оценивают мастерство его «визуальных» текстов [5, с. 116], «насыщенных звуками, запахами жизни» [28, с. 40], часто аутентичных описаниям различных уголков Англии XVIII в. [17].

3Отдавая дань мастерству Смоллетта-сатирика, «неистового», «беспощадного» обличителя «английских нравов и социальных институтов», Ф. Грин, А. Фредмэн, Т. Престон, не только назо­вут имена его старших наставников (Ювенала, Рабле, Драйдена), но и современных (Поупа и Свиф­та), чей опыт не прошел незамеченным для писателя [12; 30, p. 1; 17, p. 309; 28]. Р. Спектор проница­тельно выделит темы августинианской сатиры, которые также были небезразличны Смоллетту. Кри­тик укажет на сближение позиций Поупа и Смоллетта в известном «споре о древних и новых», уви­дит неприятие писателями неразборчивости вкуса читателя, не отличающего произведения гения от текста-однодневки. Смоллетту близки и тревоги Свифта из-за разрушительных искажений норм ан­глийского литературного языка. Как и многие августинианцы (Поуп, Свифт), художник обратится к приемам и стилистике ироикомического жанра в ряде своих романов («Фердинанде Фатоме») [28, p. 81,104, 135].

128

ISSN 2222-551Х.  ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія «ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ». 2012. № 1 (3)

Летт творчески воспользуется открытиями жанра и предложит читателю его обновленные авторские версии. Переосмысление классической пикарески будут связывать с художе­ственным решением Смоллетта характера протагониста, который окажется «более слож­ным образом», нежели герой испанского барочного романа [8, с. 115; 19, с. 72]. В отличие отЛасарильо, дона Паблоса, Гусмана де Альфараче, персонажи Смоллетта неоднозначны, двойственны [18, с. 52; 22, с. 118], причудливо совмещающают в себе «свойства героя и ан­тигероя, ангела и дьявола» [6, с. 112; 13, с. 15]. «Родрику Рэндому», «Перегрину Пиклю», «Фединанду Фатому», «Ланселоту Гривзу» свойственно более сложное восприятие жиз­ни и ярко выраженное личностное начало. Будучи брошен судьбой в море страстей и «не­преодолимых жизненных обстоятельств» [8, с. 117], из «марионетки» [5, с. 118] и героя-функции, разыгрываемого фортуной спектакля о злоключениях человека, смоллеттовский персонаж обретает черты «галантного, обаятельного» авантюриста [30, с. 5], увлеченного социального игрока, у которого в репертуаре много сыгранных ролей. Однако натура его более глубока, он не лишен рефлексии [14, с. 34], чувствительности [12, с. 193], и несмо­тря на «временами проявляющиеся грубость и циничность», подвержен сентиментальным эмоциям [19, с. 72], не чужд «морального благородства» [8, с. 41] и понимания привле­кательности великодушных человеческих свойств. Такую разорванность (‘randomness’) ха­рактера персонажа [12, с. 193] Смоллетт часто подчеркивает в его эмблематическом име­ни, изначально несущем акцент на фрагментации «я» [21, с. 122]. Природная дихотомия зрелых героев Смоллетта, в натуре которых ощутим конфликт между регулятивной нор­мой и буйством страстей, предстает как «маркер нестабильного, разорванного, двойствен­ного мира» [14, с. 33], где полная превратностей судьба протагониста оставляет за ним пра­во морального выбора и надежды на нравственное излечение, обретение счастья и пере­мещение из обыденной реальности в конвенционально отграниченное пространство ро­манического и пасторального» [21, с. 110].

Лишь немногие из критиков: Э. Бейкер, А. Росс, Ф. Карл [7; 22; 16]   –  сохраняют упор­ство в восприятии романов Смоллетта в границах «чистой» пикарески, и эти взгляды, со­отнесенные с исследованиями 40-50-х гг. ушедшего столетия, приобретают архаичный от­тенок и пересматриваются в литературоведении. Быть может, с ними связано и изживаю­щее себя мнение о том, что Смоллетт  –  художник, который не обладает оригинальностью, «использует готовые формы, не преобразуя их» [20, с. 11], а также упреки в том, что при всей занимательности, сочинения писателя представляются рыхлыми, сюжеты романов  –  «скудными, приводящими в замешательство», а «ситуации –  хаотичными и бессмыслен­ными» [14, с. 19]. Эти суждения постепенно уходят, однако периодически они материали­зуются и звучат на страницах отдельных работ. Все же, с течением времени специалисты полагают очевидным, что дань, отданная Смоллеттом поэтике плутовского романа, ско­рее свидетельствует о той стадии бытования жанра в европейской культуре XVIII ст., ког­да он избавляется от видовой гомогенности и оказывается отнюдь не чужд проникнове­нию в него художественного языка иных романных модификаций, а именно воспитатель­ного, биографического романа («Родрик Рэндом), где выписаны стадии взросления героя [15; 13, с 115, 120; 14, с. 38-39], мемуарных форм («Перегрин Пикль»), осуществляется его сращение с литературой о путешествиях («Фердинанд Фатом»), а также происходит расши­рение его возможностей благодаря обогащению эпистолярной структурой («Хамфри Клин­кер»)4.

Примечательно, что, начиная с 1970-х гг. критики (Ф. Стевик, 1987) [29, с. 65] прихо­дят к пониманию того, что творчество Смоллетта знаменует в английской литературе не только преемственность по отношению к опыту западноевропейской пикарески, не столь­ко виртуозное создание ее зрелой национальной версии, сколько несет в себе знак исчер-

4Долгое время о «Фердинанде Фатоме» и «Ланселоте Гривзе», романах, не имевших заметно­го успеха у читателей Смоллетта, судили весьма невысоко. Однако именно в этих смоллеттовских текстах ощутим смелый эксперимент совмещения пикарески с другими жанровыми образования­ми. Так, в «Фердинанде Фатоме» идиллическое пространство провинциальной усадьбы покровите­лей авантюриста разрушается его неукротимой демонической активностью [28, с. 134; 13, с. 123; 26, с. 16], а в «Ланселоте Гривзе» мир сервантесовского героя заключен в темницу жестокого, уродли­вого гротеска повседневности [28, с. 107,11].

129

ISSN 2222-551Х.  ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія «ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ». 2012. № 1 (3)

Панности жанровой традиции [12, с. 206; 5, с. 153], демонстрирует ее преображение в ху­дожественную модальность [29, с. 65]. Вероятно, исследователи приблизились к понима­нию эстетической загадки Смоллетта, чьи тексты, соприкасаясь с английской реальностью XVIII ст., художественно моделируют и передают переходность эпохи через идею непред­сказуемости поведения героя в пространстве подвижных социальных стихий, когда пода­ренные персонажу эпизодические мгновения покоя [5, с. 151] оборачиваются иллюзией, разрушаются в водовороте грядущих провокаций и испытаний в его судьбе, и этот процесс предполагает нестабильность положения и едва ли имеет завершение. По мнению Ф. Сте-вика и Р. Спектора, условием преображения плутовского романа в модальность оказывает­ся универсализация концепта игры, проницающей семантико-формальные уровни произ­ведений Смоллетта и предстающей как доминанта мироощущения, художественная стра­тегия писателя, а также своего рода жанровая рефлексия в его произведениях, что допу­скает создание в текстах романиста двойственных ситуаций, полярных возможностей, по­нуждающих героя к выбору-самоопределению [29; 27].

Сложный, антитетичный мир произведений Смоллетта в истории литературы цените­лями его таланта уподоблен эффектному сплаву, «амальгаме» [23, с. 136; 21, с. 108], иску­сно смешивающей жанровые конструкции и поэтологические языки, отражающей в сво­ей протеистичности неоднозначность западноевропейской реальности XVIII в. [14, с. 4-5]. Другие же, более пристрастные критики (Э. Фредмэн, Р. Олтер), отказывают писателю в умении создать целостную непротиворечивую форму, чутко воспринимают диссонирую­щее, как им представляется, совмещение в романах Смоллетта жесткой прозаической дей­ствительности, где действует герой, искатель приключений, и обретение им возможности непротиворечивого вхождения в границы патриархального идиллического существования, реализации себя в любви, мире чувств, в кругу близких ему людей [12, с. 206; 5, с. 153]. Зна­токи творчества Смоллетта, отдавая дань его умению протеистично передать сложность жизненных процессов, предостерегают от выбора «взаимоисключающих» [17; 14, с. 5] суждений о романисте и подчеркивают, что это художник глубокий, сложный, отнюдь не склонный к поверхностной эклектике. И хотя авторитетный П.-Г. Бусе в 1970-е гг. напомнит, что «битва за Смоллетта между сторонниками пикарескной линии и антипикарескной еще далека от завершения» [24, с. 78], однако следует помнить диалектическое по духу поже­лание Миллера о том, что Смоллетт   –  писатель, о котором «нельзя говорить, не упоминая плутовской роман, но в то же время нельзя и оценивать его тексты лишь исключительно в границах этого жанра» [24, с. 68].

Список использованной литературы

130

1. Пастушенко Л. И. К вопросу о своеобразии героя испанского плутовского романа / Л. И. Пастушенко //  Проблемы развития романа в зарубежной литературе XVII–XX  вв.: сб. науч. тр. / отв. ред. Л. Я. Потемкина.   –  Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1978.   –  С. 3-12.

2. Привалова Л. П. Актуальные аспекты изучения английского романа позднего Воз­рождения / Л. П. Привалова. –  Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1996.   –  64 с.

3. Торкут Н. М. Проблеми генези і структурування жанрової системи англійської прози пізнього Ренесансу (малі епічні форми та «література факту») / Н. М. Торкут. –  Запоріжжя, 2000.  –  406 с

4. Смоллетт Т. Приключения Родрика Рэндома /Т. Смоллетт; пер. с англ. А. Кривцова, Е. Ланн. –  М.: Худ. лит., 1949.   –  552 с.

5. Alter R. The Picaroon as Fortune’s Plaything / R. Alter   – Essays on the Eighteenth Century Novel / [edited by R. Spector].   –  Bloomington, London, 1965. - P. 131-153.

6. Auty S. G. The Comic Spirit of the Eighteenth-Century Novels / S. G. Auty. –  N. Y.; Lnd.: Kennikat Press, 1975. –  P. 103-179.

7. Baker E. A. Smollett / E. A. Baker –  / Baker E. A. The History of the English Novel, Intellectual Realism: From Richardson to Sterne. Lnd.; N. Y.: H. F. & G. Witherby Ltd., Barnes and Noble, 1930.  –  P. 197-239.

8. BeasleyJ. C. Novels of the 1740s/J. C. Beasley.   –  Athens: The University of Georgia Press, 1982.  –  P. 23-125.

ISSN 2222-551Х.  ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ.
____________________________ Серія «ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ». 2012. № 1 (3)________________________________________

9.  Bouce P.-G. The Novels of Tobias Smollett / P.-G. Bouce; translated by Antonia White in
collaboration with the author.   –  Lnd; N. Y.: Longman, 1976   –  406 p.

10. Brander L. Tobias Smollett / L. Brander.   –  London; New York; Toronto: Longman, 1951.   –  36 p.

11. Bruce D. Radical Doctor Smollett / D. Bruce. –  London: Victor Gollancz LTD, 1964. –  250 p.

12. Fredman A. The Picaresque in Decline: Smollett’s First Novel / A. Fredman //  English Writers of the Eighteenth Century / edited by J. Middendorf. – N. Y.; Lnd: Columbia University Press, 1971.   –  P. 189-207.

13. Giddings R. The Tradition of Smollett / R. Giddings.   –  Lnd.: Methuen and Co, Ltd, 1967.   –  215 p.

14. Goldberg M. A. Smollett and the Scottish School. Studies in eighteenth-century thought / M. A. Goldberg.   –  Albuquerque: University of New Mexico Press, 1959.   –  191 p.

15. Kahrl G. Tobias Smollett, traveller-novelist / G. Kahrl. –  Chicago, Illinois: University of Chicago Press, 1945.   –  166 p.

16. Karl F. R. The Adversary Literature: The English Novel in XVIII Century. A Study in Genre / F. R. Karl.   –  N. Y.: Farrar, Straus and Giroux, 1974. –  360 p.

17. Knapp L. M. Tobias Smollett. Doctor of Men and Manners / L. M. Knapp. –  Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1949.  –  362 p.

18. Piper W. B. The Large Diffused Picture of Life in Smollett’s Early Novels / W. B. Piper //  Studies in Philology.  –  Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 1963.  –  Vol. LX, January, No. 1.   –  P. 45-56.

19. Preston Th. R. Not in Timon’s Manner. Feeling, Misanthropy, and Satire in Eighteenth-Century England /Th. R. Preston   //  Studies in Humanities.   –  Alabama: The University of Alabama Press, 1975.   –  # 9, Literature.   –  P. 69-120.

20. Pritchett V. Introduction / V. Pritchett //  Smollett T. Hymphry Clinker. –  London; Glasgow, 1954.   –  P. 9-14.

21. Probyn Cl. T. English Fiction of the Eighteenth Century 1700-1789 / Cl. T. Probyn.   –  Lnd; N. Y.: Longman, 1987.   –  244 p.

22. Ross A. Introduction / A. Ross //  Smollett T. G. The Expedition of Humphry Clinker / edited with an introduction by A. Ross.   –  N. Y.: Penguin books, 1986.   –  P. 7-19.

23. Rousseau G. S. From Swift to Smollett: the satirical tradition in prose narrative / G. S. Rousseau  //  The Columbia History of the British Novel/edited by J. Richetti.  –  N. Y.: Columbia University Press, 1994.   –  P. 126-152.

24. Rousseau G. S. Tobias Smollett. Essays of Two Decades / G. S. Rousseau. –  Edinburgh: T.&T. Clark Ltd., 1982.   –  207 p.

25. Skinner J. Constructions of Smollett: a study of genre and gender / J. Skinner. – Newark, Lnd.: University of Delaware Press, 1996.   –  267 p.

26. Smollett T. The Adventures of Ferdinand count Fathom / T. Smollett / edited with an introduction and notes by P.-G. Bouce. – Lnd: Penguin books, 1990.   –  512 p.

27. Spector R. D. Smollett’s Women: A Study in eighteenth-Century Masculine Sensibility / R. D. Spector.   –Westport, CT.: Greenwood Press, 1994. –  196 p.

28. Spector R. D. Tobias George Smollett / R. D. Spector. –  N. Y.: Long Island University, Twayne Publishers, Inc., 1968. –  175 p.

29. Stevick Ph. Smollett’s Picaresque Games/ Ph. Stevick  //  Tobias Smollett: modern critical views / edited by H. Bloom.   –  N. Y.: Chelsea House Publishers, 1987.   –  P. 51-66.

30. Tobias Smollett. The Critical Heritage / edited by L. Kelly. –  Lnd.; N. Y.: Routledge and Kegan Paul, 1987.  –  380 p.

У статті розглядається питання естетичних засад творчості Т. Дж. Смоллетта, зокрема досвід за­хідноєвропейської пікарески в романістиці письменника.

Ключові слова: західноєвропейська пікареска, комічна традиція, авгутиніанська сатира, пое­Тика перехідності, художня модальність, концепт гри, пікарескна та антипікарескна лінії.

131

ISSN 2222-551Х.  ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія «ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ». 2012. № 1 (3)

The article deals with the problem of Smollett’s aesthetic preferences, mainly with the role of the picaresque novel in the writer’s literary works.

Key words: West-European picaresque novel, comic tradition, Augustan satire,  the poetics of transition, artistic modality, the concept of a game, picaresque and antipicaresque approaches.

Надійшло до редакції 8.06.2012.

132