Головна Філологія Вісник Донецького національного університету НЕПОЛНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ В КОНТЕКСТЕ ПРИДАТОЧНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ СУЖЕННОЙ СТРУКТУРЫ
joomla
НЕПОЛНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ В КОНТЕКСТЕ ПРИДАТОЧНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ СУЖЕННОЙ СТРУКТУРЫ
Філологія - Вісник Донецького національного університету

И. И. Дяговец

Вряд ли какая-либо языковая проблема обсуждалась в науке так долго и бурно и вызывала столь разноречивые интерпретации, как проблема неполноты простого пред-ложения. Над нею билось не одно поколение отечественных и зарубежных синтакси-стов, но воз, как гласит народная мудрость, и поныне там Ї на одном и том же месте, то есть кардинальных изменений в данной проблеме не произошло.

Несмотря на обширнейшую литературу, «посвящённую предложениям, раздели-тельная линия между полными и неполными предложениями» [4, с. 187] не только не определена, но и затруднена, запутана до такой степени, что практически уже невоз-можно с полной уверенностью отграничить полное предложение от неполного (кроме явных случаев) по тем критериям, которые наработала теория неполноты предложения.

Крупный недостаток всех работ, посвящённых указанной проблеме и вышедших во 2-й половине прошлого века, заключается в полном или частичном игнорировании предостережений о том, что предложение как языковую единицу необходимо исследо-вать «не с точки зрения их предполагаемой формальной недостаточности, или неполно-ты, а со стороны их собственных, специфических для них структурных свойств и функ-ций» [3, с. 97].


© Дяговец И. И., 2008

47


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

Годом раньше аналогичную мысль высказала И. А. Попова: «Попытка непременно распределить все предложения по рубрикам “полных” и “неполных” приводит к слож-ной, условной и схоластической классификации, тогда как на самом деле существеннее определить, что представляют собой предложения, называемые “неполными”, каковы их функции, в какой степени полно выявляют они мысль и служат средством общения, каковы условия их употребления» [11, с. 24-25].

И тем не менее, несмотря на такие довольно чёткие, ясные предостережения, ис-следователи русской синтаксической реальности упорно продолжали утверждать, что вопрос о полноте или неполноте предложения – это прежде всего «вопрос о словесном составе предложений, а не вопрос об их знании» [9, с. 131], «их понятности или непо-нятности» [15, с. 60], что «причины неполноты различны, но общее у таких предложе-ний – это отсутствие некоторых частей, которые при необходимости можно восстано-вить, то есть соотнести неполные предложения с неким эталоном – полным предложе-нием, благодаря чему неполные предложения так же понятны, как и полные» [8, с. 149], что «не может быть положен в основу определения эллиптических конструкций и кри-терий «подразумеваемости» не потому, что он ненаучен, а потому, что вопрос о подра-зумеваемости эллиптированных элементов высказывания – это вопрос психологии ре-чи, а не лингвистики» [13, с. 115], что «объективным единственным критерием непол-ноты предложения может служить его формально-грамматический состав, его структу-ра» [15, с. 60], что специфика неполных предложений заключается в том, что «они свя-зываются с другими предложениями двумя видами связи: а) линейной, или синтагма-тической в конкретном речевом отрезке; б) ассоциативной, парадигматической в сис-теме языка» [14, с. 22] и т. п.

Наконец, утверждалось, что «неполные предложения – термин условный. Как предложения (как языковые единицы – И. Д.), они полные, то есть передают нужную информацию с достаточной полнотой» [12, с. 101], что «только в отношении очень не-многих структурно полных предложений можно говорить о полноте выражения или смыслового содержания сообщения» [15, с. 60] и т. п.

К настоящему времени со всей очевидностью стало ясно, что «до сих пор не раз-работаны теоретические основания разделения всех предложений на полные и непол-ные, а также критерии выделения разновидностей самих неполных предложений» [15, с. 60].

Таким образом, в исследовании неполных предложений влияние лингвистической традиции оказывается сильнее здравого смысла, поэтому-то учёным трудно согласить-ся с тем, что структурно-семантический критерий полноты / неполноты синтаксических единиц ранга предложения потерял свой научный кредит. Пользование им ведёт в ту-пиковую ситуацию. Он уже не в состоянии служить инструментом научного познания сущностных параметров языковых единиц. Вот почему на протяжении всего прошлого века в русистике ведутся бесплодные споры по неполным предложениям, но до сих пор так и не выявлено, что же на самом деле скрывается в языковой действительности под этим наименованием.

Нам представляется, что любые попытки, каким образом трактовать неполные предложения, будут представлять собой уже заранее квазинаучные или неязыковые ин-терпретации, потому что «рассмотрение проблемы предложений приводит (неизбежно Ї И. Д.) нас к выводу о невозможности отыскать единый, чёткий критерий деления предложений на полные и неполные» [14, с. 16].

В свете сказанного вполне логичной выглядит попытка «Русской грамматики» (1980) вовсе отказать неполным предложениям в статусе языковых явлений.

И всё же, несмотря на, казалось бы, явную бесперспективность выработанного лингвистической традицией типологического деления синтаксических единиц на пол-ные предложения, научно-лингвистическая и учебная практика вуза и школы упорно 48


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

Придерживается этих критериев и предпринимает попытки дать серьёзные научные обоснования такому делению всех простых предложений, в том числе и придаточных. Так, например, в конце 70-х гг. А. А. Шевцова выпустила учебное пособие для студен-тов-филологов. Изучая в нём историю разработки проблем неполноты предложений в отечественном языкознании со времён М. Смотрицкого и М. Ломоносова, автор приво-дит различные точки зрения лингвистов на характер неполных предложений. В общем критически оценивания традиционные представления по данной проблеме, А. А. Шевцова, однако, не видит, что приводимые ею квалификации не имеют под со-бой строгих научно-лингвистических оснований.

Весь материал монографии свидетельствует, что неполные предложения – это не языковые единицы, что они представляют собой речевые манифестации определённого «сгустка» информации, не имеющей релевантного значения для процесса коммуникации, что они выполняют субсидиарную (вспомогательную, резервную) роль в актах общения.

С этой точки зрения нам представляется не совсем правильным положение, когда проблеме, находящейся на периферии синтаксической сферы, уделяется неправомерно много внимания, хотя почти безрезультатно, тогда как центральные зоны синтаксиса всё ещё продолжают оставаться не до конца исследованными, глубоко разработанны-ми1.

Видел несоответствие в исследовании центральных зон синтаксиса А. М. Пеш-ковский, имевший богатую практику преподавания в школах среднего звена, поэтому-то тонко чувствовал уязвимые места любой синтаксической концепции и стремился преодо-леть противоречия между теорией и практикой. Он не мог не обратить внимания на шат-кость и малоубедительность аргументов в пользу наличия неполных предложений в рус-ской синтаксической действительности. Учёный пытался путём сравнения, сопоставления их с полными наметить пути выхода из того тупика, в котором оказалась теория уже во времена Пешковского. Он предложил в качестве исходных критериев характеристики не-полных предложений опору на контекст и ситуацию в денотативном пространстве.

Однако это не только не разрешило проблемы, но в дальнейшем ещё более запу-тало её, хотя стало ясно, что контекст и ситуация, конечно в какой-то мере обусловли-вают «появлений и функционирование неполных предложений, но не создают ещё полноты / неполноты предложения, его структурного состава» [11, с. 32], не вскрывают причин, порождающих неполноту; и тут же помогает уже ссылка на всю «систему воз-действующих факторов, всю систему языка и в первую очередь функциональной на-правленности речи: она не обладает объяснительной силой» [там же].

Опора на контекст и ситуацию как решающие факторы существования неполных предложений приходит в противоречие с функциональным принципом научного иссле-дования языковых явлений – принципом изучения предложения «в его реальной данно-сти» [6, с. 133], отступая от которого, мы всегда рискуем привнести в изучаемый объ-ект то, чего в нём на самом деле нет, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Именно такая ситуация создалась и в интерпретации неполных предложений. Она по-родила непомерно сложную, но неубедительную типологию их, которая ровным счётом ничего существенного в природе неполных предложений не вскрывает, зато запутывает проблему так, что распутать её очень сложно или вообще невозможно.

1 Так, например, до сих пор не решена кардинальная проблема русского синтаксиса – проблема установления полного тезауруса (набора) единиц, обслуживающих вторую часть грамматики: решение данной проблемы достигло уровня основных единиц синтаксиса; чётко определены границы между простым и сложным предложениями; вконец зашла в тупик проблема второ-степенных членов; неясны природа и статус так называемых бессоюзных сложных построений [Ширяев 1986]; слишком расплывчато толкуется граница между односоставными и нечлени-мыми м мн. др.

49


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

Русский язык располагает большим количеством единиц, которые, будучи взятыми сами по себе, то есть изолировано от контекста, в смысловом отношении кажутся недоста-точными, но эта недостаточность усиливается только в сравнении их с полными предло-жениями. Последние на этом основании упорно именуют полными эквивалентами непол-ных предложений. Исходными, типичными формами простого предложения [7].

Современной наукой уже доказано, что так называемые неполные предложения, введённые в речевой поток, никак не нарушают процесс коммуникации. Более того, не-полные предложения этим процессом детерминированы и потому опираются на широ-кую сеть контекстуальных и ассоциативных связей1. Однако эти связи не имеют ничего общего с тем, что именуется «подразумеванием», «восстановлением» и т. п.

Эксплицитно или имплицитно выраженная информация в диалогической речи, которая, как известно, вполне допускает смысловую и структурную недостаточность своих экспликаторов, их полнота только дестабилизирует диалогическую речь как осо-бую единицу языка, разрушают её синтаксический статус.

Таким образом, даже этот частный случай из практики употребления неполных предложений наводит на мысль, что деление всех простых предложений на полные / неполные лишено серьёзного коммуникативного смысла, целесообразности, потому что для процесса коммуникации существенно не то, сколько структурных компонентов имеется в языковой единице, а то, достаточно ли корректно оставшаяся, наличная часть выражает необходимую информацию для того, чтобы процесс обмена мыслями был надёжен и не прерывался бы. В этом деле полнота / неполнота существенной роли не играет, так что указанное деление носит явно механистический характер.

Вот почему совершенно справедливо утверждают, что все предложения русского языка в контекстных условиях полностью выражают заключённый в них смысл, явля-ясь, таким образом, полными [Лекант 1959, с. 193]2. Далее прозвучал призыв, к сожале-нию, не услышанный синтаксистами: «Вследствие этого нужно отказаться от деления предложений на полные и неполные и от самого термина неполные предложения» [там же]. Влияние лингвистической традиции было так велико, что понадобилось более двух десятков лет, чтобы синтаксисты, наконец, признали призыв П. А. Леканта справедли-вым и согласились, что «пожалуй, легче практически различить неполные предложе-ния, чем дать их определение» [1, с. 141], или заявить ещё более решительно и опреде-лённо: «Неполные предложения – термин условный. Как предложения они полные, то есть передают нужную информацию с достаточной полнотой» [12, с. 101].

Что же касается предложений – ответов в диалогической речи, то, пожалуй, пра-вильным будет признать их особым типом грамматических (синтаксических) единиц [10, с. 57], поскольку коммуникативный процесс от их присутствия никак не страдает и претензий к ним никаких не предъявляет, из чего вытекает, что характер неполных предложений обусловлен грамматически, что само по себе исключает использование в лингвистическом анализе всякого рода «добавлений», «подразумеваний», проецируе-мых на структуру или семантику так называемых неполных предложений, потому как один из основных признаков грамматичности языковых единиц – абстрактность прак-тически у них отсутствует, поскольку они обладают высокой степенью конкретности, которая заложена в природе их.

1 Здесь под ассоциативной связью понимается не парадигматическая связь, а мысленное соеди-
нение лингвообъектов на основе либо 1) сходства, 2) либо единовременности, 3) либо смежно-
сти или 4) противоположности (контрарности) с целью характеризации одного из анализируе-
мых объектов языка.

2 Лекант П. А. Неполные предложения в курсе современного русского языка // Учёные записки
Красноярского государственного педагогического института. Т. 16. – Красноярск, 1959.

50


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

Вот почему всякого рода «подразумевания», часто использовавшиеся в качестве ос-новного инструмента лингвоанализа, почти всегда идут вразрез с грамматикой, дестабили-зируя синтаксический статус неполных предложений, трансформируя их коммуникатив-ный характер. Если же допустить, как предлагают некоторые исследователи, что «недос-тающие члены могут присутствовать в других звеньях акта общения (контекст, ситуации)» [2, с. 92], то из этого вытекает, что недостающие члены можно восстановить. Но для чего? Если даже в этом случае «добавления» и «подразумевания» не состоятельны в качестве приёмов грамматического анализа синтаксических конструкций. Эти приёмы не могут быть использованы как инструменты разгадки природы неполных предложений, потому что нарушают принцип «реальной данности» [6, с. 126] языковых единиц, что зачастую легко уводит исследователя в область виртуальности синтаксического построения, когда изучаемой реалии приписывается то, чего в ней на самом деле нет.

В процессе восстановления недостающих членов может возникнуть одна их трёх трансформационных ситуаций: 1) подстановка предполагаемого элемента допускается в одном синтаксическом варианте или 2) в нескольких вариантах, при этом неясно, ка-кой из них предпочтительнее и 3) подстановка вообще невозможна без каких-либо структурных преобразований, что уже не совсем то, что можно квалифицировать как исходную форму (модель) неполного предложения [2, с. 92].

Такое многообразие структурных ситуаций носит методический характер – эле-ментов грамматичности в них нет, поэтому они не играют релевантной роли в процессе структурирования подобных синтаксических единиц, которые, на первый взгляд, пред-ставляются как неполные. Вот ещё почему указанное структурно-ситуативное разнооб-разие не может быть использовано для выяснения грамматической природы традици-онно именуемых неполными предложениями: оно неграмматично, неопределённо и слишком субъективно.

Если же всё-таки при анализе указанных построений мы пытаемся опереться на приёмы «добавления», «подразумевания», то мы тем самым совершаем насилие над языком и в действительности получаем чисто умозрительное, а не научно выверенные результаты.

Итак, в русской языковой действительности по существу нет ничего такого, что порождало бы ущербные виртуальные предложения. Иное дело, что для удовлетворе-ния коммуникативных потребностей язык создал несколько типов синтаксических еди-ниц. Одним из таких типов является тот, что наречён лингвистикой и учебной практи-кой неполными предложениями. Всё то, что подводится под это понятие, базируется на нелингвистических основаниях, лишь эпизодически соприкасаясь с языковыми прин-ципами. Однако соприкосновение ещё не формирует самоё сущность, поэтому делать выводы о наличии в синтаксисе типа неполных предложений вряд ли состоятельно.

К таким, нелингвистическим интерпретациям относятся утверждения о релевант-ности ситуации в процессе формирования неполных предложений или о решающем влиянии контекста на их возникновение.

И ситуация, и контекст, конечно, небезразличны к характеру неполных построе-ний, к их природе: они формируют их содержание и структуру, однако они не создают грамматический статус неполных предложений. Этот статус им придаётся их полными формами при эллипсисе некоторых структурных элементов.

В своё время ориентация на полные предложения была положена в основу квали-фикации неполных предложений. Для начального периода изучения их такая посылка в качестве отправной точки, возможно, была оправданной и даже во многом эффектив-ной. Однако с возникновением и становлением семантического синтаксиса резко уси-лилось внимание к языку как к коммуникативной системе, а также к её единицам как объектам, в которых эта система реализуется.

51


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

Такой поворот в синтаксисе отчётливо выявил уязвимые стороны некоторых по-стулатов теории неполных предложений, опирающейся в основном на конструктивист-ские начала синтаксических построений.

Но если всё-таки допустить, что в языке наличествует категория неполных пред-ложений, то совершенно непонятно, как же может возникнуть и осуществиться комму-никативный процесс при помощи структурно и семантически неполноценных языко-вых единиц. Ни теоретически, ни практически это невозможно: ведь не совершаются же коммуникативные акты на основе только лишь словосочетаний, даже если они и об-ладают богатой и довольно сложной синтаксической базой.

Следовательно, на уровне языка категории «неполное предложение» не существу-ет, а вот на уровне речи она встречается, но не в качестве основной единицы, а как “ос-колочная” копия полного предложения.

По существу, неполные предложения являются коммуникативно достаточными единицами с полным набором конструктивных элементов, необходимых для нормаль-ного течения процесса обмена мыслями. В этом плане они структурно полные построе-ния, и если утверждают, что какие-то члены отсутствуют в данных конструкциях, то это искусственно пытаются им приписать то, чего природа и не собиралась им прида-вать: в этом нет необходимости.

В одной из серьёзных работ, посвящённой данной здесь теме, справедливо отмечает-ся, что «объём понятия «неполное предложение» и понятия «предложение неполное по форме, но полное по смыслу» в грамматиках XIX века больше определялось лингвистиче-ским чутьём автора, чем заданной теорией» [14, с. 16]. Но почему-то так же серьёзно не сказано дальше, что упомянутое «чутьё» очень часто подводило лингвистов позапрошлого века, что очень многие интерпретации неполного предложения, построенные на основе этого «чутья», не могут служить объективно надёжным инструментом научного феномена неполных предложений. Сегодня они нуждаются в строго выверенном теоретическом ос-мыслении, в теории, обладающей высокой степенью объяснительной силы, – в теории, ко-торая подводила бы вплотную к осознанию и пониманию того непреложно факта, что в языке неполных предложений просто не существует.

В свете сказанного представляется целесообразным отказаться (хотя бы в науч-ном синтаксисе) от деления всех простых предложений на полные и неполные ввиду явной механичности такого деления. Следует также признать, что дихотомия полные / неполные предложения на уровне языка не работают.

Если же следовать навстречу научной истине, то структурную и смысловую полноту / неполноту синтаксических построений необходимо рассматривать как результат проте-кания в языке определённых синтаксических процессов. Именно они и «навязывают» предложению его структурно-семантический облик с учётом характера и всех особенно-стей предкоммуникативной ситуации, в которой возникают синтаксические единицы. А фактор коммуникации уже завершает формирование внешнего облика единиц общения, «дошлифовывает» их, пользуясь при этом всем арсеналом находящихся в распоряжении языка изобразительно-выразительных средств, используя их весьма экономно.

Процесс коммуникации чрезвычайно требователен, даже жёсток к ним (средствам языка), не допуская ничего из того, что бы его не удовлетворяло. Отсюда вытекает и «недопоставка» некоторым конструкциям отдельных структурных элементов, которые в данных ситуациях речи или в контекстах могут оказаться избыточными. Именно это и производит также синтаксические построения, которые именуются неполными пред-ложениями. На этом и заканчивается ролевая деятельность ситуаций и контекста, она не создаёт грамматичности языковым (речевым) единицам, лишь эпизодически, незна-чительно участвуя в её формировании [11, с. 32].

52


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

Таким образом, в настоящее время строгой лингвистической теории, убедительно аргументировавшей бы структурно-смысловую неполноту отдельных синтаксических построений пока нет [11, с. 131].

Поскольку простые предложения очень часто оказываются в ситуации зависимости (придаточности), то все наши рефлексии напрямую касаются и придаточных предложений, к тому их типу, единицы которого имеют не совсем обычную, типичную структуру, а су-женную1. Конечно. Принцип полноты / неполноты, применяемый на практике по отноше-нию к простым предложениям, не может быть механически экстраполирован на придаточ-ные предложения или эквивалентные им построения. В силу своего зависимостного харак-тера они уже являются грамматически неполными. Если же при этом к ним применить термин «неполные», то получится какая-то терминологическая неразбериха в сфере слож-ноподчинённого предложения: придаточные в этом случае по природе своей интерпрети-руются как неполные образования, а если они имеют ущербную структуру, то применить к ним ещё один термин «неполные», то получим нечто дуалистическое – неполные непол-ные, а если запечатлеть в терминах и коммуникативную недостаточность придаточных предложений. Их несамостоятельность, получим что-то терминологически несуразное, по-тому и неприемлемое для научной и учебной практики.

Придаточные могут совпадать с простыми приложениями или отклоняться от их привычных моделей в любую сторону. В том случае, если придаточные укладываются в жёсткие рамки узуально выверенных простых предложений, они являются типичны-ми2 построениями, в противном случае мы имеем дело с типичными единицами и мо-жем квалифицировать их как структурно ущербные конструкции, то есть неполные.

Проследим это на следующих экземплификациях: 1) Шумит листва над головой И 2) Я начинаю прислушиваться, как (когда, если) шумит листва над головой. Сами по себе обе конструкции друг с другом не сравнимы ввиду разновеликости их, разности граммати-ческих статусов, а вот придаточное из второго примера может быть сопоставлено со всем примером 1. Их объединяет то, что оба они структурно простые предложения, сконструи-рованные по общей модели бипредикативного плана. Различаются они характером участия в коммуникативном процессе: конструкции типа 1 в процессе обмена мыслями принимают активное участие как самостоятельные коммуникативно достаточные единицы языка, а придаточные типа 2 активностью такой не обладают, поскольку носят зависимостный ха-рактер и коммуникативно недостаточны для прямого участия в процессе обмена мыслями, а лишь для косвенного как часть сложноподчинённого предложения.

Иная картина складывается в конструкциях типа Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать (А. С. Пушкин). Здесь придаточное «чтобы мыслить и страдать» не имеет прямого выражения субъекта. Он экстраполируется сюда из главной части, но не в экс-плицитном формате, а в имплицитном. Вряд ли корректно приравнивать придаточное к простому предложению, учитывая, что последнее в типично построенных конструкци-ях – классических всегда двучленно: субъекта и предикативна.

1 См. об этом более подробно в: Дяговец И. И. Придаточные предложения в их отношении к
простым // Актуальні проблеми слов’янської філології: Міжвуз. збір. наук. статей «Лінгвістика
і літературознавство». Вип.. XI, ч. I. – Київ-Ніжин: ТОВ “Вид. “Аспект-Поліграф”, 2006. –
С. 161-164, а также Дяговец И. И. Типология русских придаточных предложений нетипичного
построения (синтаксические единицы с отклоняющейся структурой) / Докт. дисс. Рукопись. –
Донецк (Краснодар). – С. 28-34, 159-231.

2 О категориальности понятий «типичность» / «нетипичность» см. в: Дяговец И. И. Категори-
альный статус понятий типичности / нетипичности (на материале современного русского син-
таксиса) // Структурно-семантический анализ единиц восточнославянских языков: Межвуз.
сбор. науч. трудов. – Тула, 1990. – С. 133-143; Дяговец И. И. Категориальный ли статус поня-
тий “типичность” и “нетипичность” (к постановке вопроса)? // Вісник Запорізького національ-
ного університету: Філологічні науки. – Запорожжя, 2005, № 3. – С. 46-51.

53


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

Процесс коммуникации, конечно, состоялся, но в «полуфабрикатной» форме. А для «изящного» обмена мыслями языковой форме необходима стройность, компакт-ность её структуры. Вот почему как в главной, так и в придаточной частях глагольные (сказуемостные) словоформы стоят в безразличной форме Ї инфинитиве.

Вообще же по отношению к придаточным односубъектным1 предпочтительнее говорить не о полноте / неполноте их, а о типичности / нетипичности.

Таким образом, типичные придаточные единицы синтаксиса выражают своё грамматическое значение эксплицитно. Они формируют центр (ядро) системы прида-точности, а нетипичные организуют периферию её. Практически ими наука не занима-лась и не занимается сегодня, так что придаточные нетипичные остаются ещё на пери-ферии науки, тогда как значимость их возрастает в условиях информационного бума. К тому же периферия языковых систем Ї это та область языка, с которой начинается раз-витие его, и в этой периферии немаловажное место занимают так называемые непол-ные предложения и их бессубъектные аналоги в подчиняющейся позиции.

РЕЗЮМЕ

У статті розглядаються деякі ще не висвітлені наукою релевантні аспекти актуа-льної проблеми русистики – проблеми неповних речень у нестрогому зіставленні їх з російськими підрядними реченнями звуженої структури та їх еквівалентами. Хоча вони мають різні граматичні статуси, але явно демонструють багато спільних рис, та рамки статті не дають змоги розглянути усі їх. Правда, що в цьому немає нагальної проблеми, бо й так зрозуміло, що, попадаючи у ситуацію підрядності, прості неповні речення не квапляться позбавитись усіх своїх ознак та різко змінюватись.

SUMMARY

The article pays attention to some unknown relevant aspects actual problems of the learning of the Russian language – the problems of the incompleteness of the simple sen­tences during the inaccurate their comparison and the comparison with the Russian subordi­nate clauses of the contracted structure.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Бабайцева В. В. Русский язык: Синтаксис и пунктуация. – М.: Просвещение, 1979.

2. Вейхман Г. А. Признаки неполноты предложений в современном английском языке // Филологические науки, 1926, № 4.

3. Грамматика русского языка. Т. 2, ч. 2. – М., 1954.

4. Золотова Г. А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. – М.: Наука, 1982.

5. Она же. Об основаниях классификации предложения // Русский язык за рубежом, 1989, № 5.

6. Иванчикова Е. А. Лексический повтор как экспрессивный приём синтаксического распространения // Мысли о современном русском языке. – М.: Просвещение, 1969.

7. Костинский Ю. М. О двусоставности предложения // Русский язык в школе, 1969, №4.

8. Критская В. И. Соотношение реализованного и потенциального в синтаксисе // Сис-тема и структура языка в свете марксистско-ленинской методологии. – Киев: Нау-кова думка, 1982.

9. Ломтев Т. П. Основы синтаксиса современного русского языка. – М.: Учпедгиз, 1958.

1 Термин проф. Т. П. Ломтева. 54


ВІСНИК ДОНЕЦЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ, СЕР. Б: ГУМАНІТАРНІ НАУКИ, ВИП.1, 2008

10. Назаров А. Н. К вопросу о выделении неполных предложений в особый грамматиче-ский тип // Труды III-IV конференций кафедр русского языка пединститутов По-волжья. – Куйбышев, 1963.

11. Попова И. А. Неполные предложения в современном русском языке // Труды Инсти-тута языкознания АН СССР. Т. 2. – М., 1953.

12. Сиротинина О. Б. Лекции по синтаксису русского языка. – М.: Высшая школа, 1980.

13. Сковородников А. П. Экспрессивные синтаксические конструкции современного русского языка. – Томск, 1981.

14. Шевцова А. А. Неполные предложения в современном русском языке. Ї Донецк: изд. ДонГУ, 1978.

15. Шпет Г. Г. Внутренняя форма языка: этюды и вариации на тему Гумбольдта. Ї М., 1925.

Надійшла до редакції 15.05.2008 Р.

Похожие статьи