Головна Філологія Київського національного лінгвістичного університету КОГНИТИВНО-КОММУНИКАТИВНАЯ ТИПОЛОГИЯ ДИСКУРСОВ
joomla
КОГНИТИВНО-КОММУНИКАТИВНАЯ ТИПОЛОГИЯ ДИСКУРСОВ
Філологія - Київського національного лінгвістичного університету

Приходько А. Н.

Запорожский юридический институт

Definition parameters of discourses with the forthcoming description of their typological peculiarities in the triunity of surroundings, modus and style of conversation have been considered, and some integral and differential features of discourse and the text have also been analyzed in the article.

Среди прочих направлений современного языкознания особое место принадлежит феномену «дискурс», являющемуся сегодня "лакомым кусочком" для изучения как начинающими, так и маститыми лингвистами. Доля дискурсивно (дискурсно) ориентированных работ в общей массе печатной продукции настолько велика, что специалисты начинают говорить о "дискурсивном перевороте" [Макаров 2003: 11], хотя, по нашему мнению, здесь уместнее будет метафора "дискурсивный бум". Впрочем, большое количество может оказаться и следствием качественной мутации - зарождением нового научного направления по имени дискурсология.

Как бы то ни было, надо отдать должное классику: "в своем подходе к дискурсу лингвистика будто остается на стадии Ньютона; она еще не осуществила эйнштейновскую революцию, не осмыслила теоретически место самого лингвиста (систему отсчета наблюдателя) в поле наблюдения» [Барт 1989: 527]. Вот и выходит, что сами лингвисты в своей обсервации дискурса пребывают в разных системах координат, толкуя объект рефлексии настолько по-разному, что он, еще не окрепши, уже оказался на грани эрозии, рискуя потерять свой понятийный и терминологический статус.

Как известно, понятие и термин пребывают в тесной коррелятивной связи между собой: первое должно быть терминологизировано, а второе - семантизировано. В деле же о дискурсе коллизия состоит в том, что слабо выдерживается одно из важнейших требований к термину - быть моносемичным, т. е. четко дефинированным. Дискурс же как таковой остается понятием неоднозначным и все еще далеким от своей окончательной дефиниции (например, П. Серио насчитывает их около десяти [Серио 1999: 26-27]). Сегодня специалисты могут предложить неспециалистам скорее противоречивое, нежели однозначное толкование дискурса (речь и не - речь, общение и не-общение, текст и не-текст и т. д.).

И все же драматизировать ситуацию не стоит хотя бы потому, что объект наблюдения всегда богаче тех свойств, которые в нем обнаруживает субъект наблюдения. Не является исключением из этого правила и дискурс с его многоплановостью и многомерностью. По состоянию на сегодняшний день неоспоримыми свойствами дискурса признаются антропоцентричность, недискретность (интегративность / синтезированность когнитивного и коммуникативного), ситуативность (контекстуальность), процессуальность (динамичность). К этому добавим и такие черты, как континуальность, открытость, цикличность и амбивалентность, постулирующие мысль о том, что дискурс суть незавершенное коммуникативное событие.

Континуальность вместе с недискретностью и динамичностью являются главнейшими чертами дискурса, особенно в деле его сравнения с текстом, характеризующимся как раз противоположным - завершенностью, дискретностью, статичностью. Иначе говоря, дискурс не имеет пространственно-временных границ, а слова «Есть у революции начало, но нет у революции конца» не приложимы к нему. Дискурс не имеет ни начала, ни конца, а потому невозможно определить, когда и где закончился один дискурс и начался другой.

Континуальность перекликается с „принципиальной открытостью” дискурса [Лёаш21к 2001: 254]: он представляет собой такой континуум, который не выдвигает никаких ограничений относительно своего наполнения реальными текстами, жанрово-речевыми формами, межличностными интеракциями - всем тем, что Н. Д. Арутюнова образно называет «речью, погруженной в жизнь». В отличие от дискурса текст является завершенной и закрытой на себе системой [Греймас 2004: 131]. Дискурс, будучи одновременно и потенцией, и реализацией, суть явление амбивалентное, т. е. аморфное, неопределенное, нечетко очерченное в своих границах. Не случайно Г. Фуко считает его синтезом «уже-сказанного» и «никогда-не - сказанного» [Фуко 1996: 27], а Ж. Куртин предлагает рассматривать как одну из форм существования исторической памяти, в которой «формулы-источники, постоянно меняясь, дрейфуют в плотном слоистом пространстве дискурсов» [Куртин 1999: 99].

В контексте сказанного нельзя согласиться с мнением о том, что дискурс разворачивается в линейной прогрессии [Самохина 2006: 127]. Сам же он, будучи в какой-то степени отражением «духа времени», «идейного профиля эпохи», «эпохального мировоззрения», «коммуникативного образа мира», суть явление циклического порядка. Циклический образ дискурса состоит в том, что он является одной из постоянно меняющихся форм социо - и лингвокультурного взаимодействия коммуникантов. Линейность - это свойство текстов, населяющих дискурс.

Нельзя не заметить, что, говоря о дискурсе, исследователь невольно испытывает потребность упоминать и о тексте. Сосуществование двух филологически релевантных феноменов в контексте друг друга не случайно, а диалектически закономерно. Наиболее обобщенным способом различения является их представления в виде гипо-гиперонимической корреляции «общее - частное», в которой текст (частное) служит конститутивной единицей дискурса, а дискурс (общее) - единицей высшего уровня абстракции, под крышей которой существует потенциально бесконечное количество конкретных и реальных текстов. В. Е. Чернявская выводит даже формулу соотнесенности: «только и именно текст в дискурсе» [Чернявская 2007: 7]. В этом смысле между текстом и дискурсом можно провести те ж самые параллели, которые языкознание усматривает между речью и языком, звуком и фонемой, словом и словоформой, высказыванием и предложением.

Иначе говоря, абстракция «дискурс» материализируется только и в связи с конкретно существующими текстами: "дискурс - текст, погруженный в ситуацию общения, общение при посредничестве текста" [Карасик 2007: 350]. И в этой своей ипостаси дискурс ненасытен: сколько бы ни существовало в его анналах "единиц хранения", он готов принимать "на постой" все новые и новые тексты. Да и сами они охотно селятся на безбрежных просторах дискурса. "Любой дискурс порождает текст" [Манаенко 2008: 9], но можно ли утверждать обратное? Ответ очевиден. Тексты уходят и приходят, а дискурсы остаются.

Противопоставляя закрытость, завершенность, линейность, дискретность, результативность, статичность текста, соответственно, открытости, незавершенности, цикличности, недискретности, процессуальности, динамичности дискурса, отметим, что феномен «дискурс» целесообразно понимать как многомерное социо - и линвокультурное явление, в пределах которого осуществляется вербальная коммуникация в определенной предметно-тематической сфере.

Как и любое другое лингвокультурное явление, дискурс можно интерпретировать в пределах трех уровней репрезентации - собственно-языкового (форма), социокультурного (содержание) и комуникативно-прагматического (функция). В экстраполяции на нашу систему социокультурный уровень соотносим со средой общения, он же задает рамки коммуникативно­прагматического устройства дискурса, с которым коррелируют режим и стиль общения. Последние проектируются на собственно-языковой уровень, поставляющий пригожий " строительный материал" для вербальной упаковки дискурса.

В таком ракурсе дискурс предстает как сложное когнитивно-коммуникативное целое [Минкин 2008] процессуально-результирующего порядка [Шейгал 2004: 11], в котором реализуются, объединяясь, взаимодействуя и растворяясь друг в друге, три основные конститутивные фактора / регистра общения - среда, модус (режим) и стиль общения.

Фактор «среда общения» генетически связан с коммуникативным пространством - топосом (место общения) и хроносом (время общения). Топохронные параметры коммуникативного пространства обусловлены состоянием развития общества и культуры в определенном географическом пространстве. Различаются древнее, античное, средневековое, новое и новейшее коммуникативные пространства.

Осознавая всю важность изучения коммуникативно-пространственной культуры, филологическая наука пока не пошла дальше анализа дискурсов, приравниваемых к определенному литературно-художественному направлению, различая так называемые культурно-исторические дискурсы - античности, барокко, классицизма, просветительский, ренессансный, романтический и пр. Это объясняется, во-первых, почти полным отсутствием лингвокультурных данных об эпохах, предшествующих античности. Во-вторых, несоответствием критерию "континуальность", предполагающему, по-видимому, не только письменно фиксированные тексты, но и живое общение, которому указанные дискурсы отвечают лишь в той степени, в какой каждый из них плавно переходит в другой и тем самым продолжает жить в текущей социокультурной эпохе.

Социокультурная среда современности позволяет говорить не только о разноязычных дискурсах, но и об их типах, существующих в рамках определенной субкультуры того или иного этнического сообщества. Напомним лишь некоторые из наиболее известных: дискурсы профессиональных страт (педагогический, дипломатический, спортивный, политический, экономический, юридический, медицинский и пр.), корпоративных и субкультурных страт (банковский, религиозный, эзотерический, сакральный, лаудативный /героический/, революционный, партизанский, террористический, криминальный), дискурсы бытовой (семейный, детский, молодежный, любовный) и виртуальной коммуникации (сказочный, компьютерный, форумный, чат-дискурс), социоспецифические (рекламный, досуговый, базарно-рыночный, праздничный, предвыборный).

По определению, список таких дискурсов является открытым как в цивилизационном плане, так и в плане определенной лингво - и субкультуры, что связано с принципом динамичности: одни дискурсы уходят с исторической арены, а другие приходят им на смену. Примером первых могут быть коричневый дискурс третьего рейха, красный дискурс советской власти, оранжевый дискурс независимой Украины и пр., а вторых - уже упомянутые дискурсы виртуальной коммуникации, а также более мелкие, в т. ч. и дискурсы сообществ, особо не афиширующих свою деятельность (секты, ордены и пр.). Дискурсы возникают, бытуют и исчезают в лоне определенной социоисторической / социокультурной среды, определяющей и предопределяющей суть, специфику и формы речевой коммуникации.

Фактор «режим / модус общения» предполагает дифференциацию дискурсов по степени искренности, вежливости, официальности, эмоциональности, тактичности, категоричности, доброжелательности, предвзятости, непринужденности и прочих параметров общения. Приблизительно в таких измерениях режим общения описывает М. Н. Макаров. Вводя понятие "степень официальности разговора", он различает непринужденное (фамильярное), нейтральное (неформальное), полуофициальное и официальное общения [Макаров 2003: 207].

Вне сомнения, описание модусов общения предполагает их понимание в виде определенного рода антиномий. Именно этот принцип позволяет говорить о таких дискурсах, как авторитарный и эгалитарный, тоталитарный и демократический, конфликтный, кооперативный, официальный и карнавальный (смеховой), мужской и женский и пр.

Данная система слабо совместима с такими довольно часто выделяемыми дискурсами, как аргументативный, суггестивный, императивный, конфликтный, а также монологический и диалогический. Все они в сущности не являются дискурсами, а являются скорее дискурсивными стратегиями и/или тактиками общения. По-видимому, аналогичное относится и к некоторым из 12 типов дискурса, выделяемых В. И. Карасиком по признаку "тональности общения", - информативному, фатическому, статусному, шутливому, торжественному, идеологическому, фасцинативному, гипотетическому, агрессивному, эзотерическому, манипулятивному и менторскому [Карасик 2007: 350].

Толкование дискурсов за «стилем общения» исходит из процессуально-результативного понимания самого стиля как „комплекса когнитивных процедур обработки знаний, находящего соответствующую вербальную реализацию“ [Leech, Short 1985: 35] или как „стратегии обработки информации и ее оценки“ [Дейк 1989: 295]. Представляя собой определенную технику организации актов общения в соответствии с конкретной прагматикой говорящего, стиль выступает феноменом функционального порядка.

И хотя проблема соотношения понятий "функциональный стиль" и "дискурс" остается все еще далекой от своего решения, специалисты все же считают возможным говорить о разговорном (разговорно-бытовом), официально-деловом, научном, масс-медиальном, художественном и иногда об эпистолярном дискурсах. Солидаризируясь с мыслью о несводимости дискурса к стилю [Степанов 1995: 38], мы не усматриваем противоречия в совпадении имен одного с другим, поскольку убеждены, что дискурс определяет стиль, а не стиль дискурс.

Стиль - это системообразующий фактор дискурса, а дискурс - изотопический континуум, вместилище вербальных средств воплощения социально значимых идей, переломленных в лингвокультурном сознании. В ракурсе, специфическом для каждого коммуникативного модуса и каждой социоисторической среды, тот или иной функциональный стиль выступает в виде определенного набора стилевых черт, приемов и доминант, являющихся наиболее адекватными дискурсу. В этом смысле функциональный стиль суть особый угол конструирования дискурсивной модели мира.

Таким образом, конституируясь благодаря n-множеству текстов определенной предметно­тематической направленности, дискурс материализуется в триединстве среды, режима (модуса) и стиля общения. Именно эти основные факторы позволяют говорить о нем как об объективно существующей данности. При этом типологический профиль дискурса задается главным образом благодаря коммуникативному модусу, который предшествует всем остальным параметрам, поскольку базируется на социокультурной активности субъектов дискурсивной деятельности.

Три обозначенных регистра - среда, режим и стиль общения - детерминируются условиями, принципами, установками и целями той социокультурной ситуации, в рамках которой осуществляется речевое общение. Эти же константы задают и предопределяют те типы и виды дискурсов, которые, будучи более или менее признанными лингвистической общественностью, оказываются на слуху - как, например, публицистический, педагогический, семейный, экономический, корпоративный и др. И даже два наиболее обобщенных их типа - институциональный и персональный, введенные В. И. Карасиком и считающиеся классикой, определенным образом вписываются в предложенную здесь систему.

Очерченная типология дискурсов суть рамочная типология. Она задает лишь общие контуры и направления системного видения таксономики дискурсов, в какой-то степени облегчающие дальнейшее движение научной мысли в лабиринте единства и борьбы противоположностей. Онтология дискурса задается многими взаимодействующими и противодействующими факторами - когнитивного и коммуникативного, процессуального и результирующего, конечного и бесконечного, линейного и циклического, дискретного и недискретного, потенциального и реализованного, актуального и виртуального и т. д.

Предложенный взгляд на типологию дискурсов не претендует на истину в последней инстанции, а лишний раз подтверждает истину об относительности всяческих таксономий. Как и любая научная абстракция, дискурс не подлежит однозначной, раз и навсегда данной типологизации и/или классификации. Какие бы типы и виды дискурсов не выделяла субъективная исследовательская мысль, они всегда будут a priori несовершенными, иметь относительный и замкнутый на себе характер, а выделенные таксоны - взаимодействовать, пересекаться, проникать и нередко противоречить друг другу.

ЛИТЕРАТУРА

Барт Р. (1989). Избранные работы: Семиосфера. Поэтика / Пер. с фр. - М.: Прогресс. - 616 с.

Греймас А.-Ж. (2004). Структурная семантика: Поиск метода / Пер. с фр. - М.: Академический проект. - 368 с.

Дейк Т. А., ван. (1989). Язык. Познание. Коммуникация. - М.: Прогресс.-312 с.

Карасик В. И. (2007).Языковые ключи. - Волгоград: Парадигма. - 520 с.

Куртин Ж.-Ж. (1999). Шапка Клементиса (заметки о памяти и забвении в политическом дискурсе) // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса. - М.: Прогресс. - С. 95­104.

МакаровМ. Л. (2003). Основы теории дискурса. - М.: ИТДГК «Гнозис». - 280 с.

Манаенко Г. Н. (2008). Значение "мира текста" и смыслы "мира дискурса" // Язык. Текст. Дискурс: Научн. альманах. - Ставрополь; Краснодар: АПСН, Кубанское региональное отделение. - С. 9-23.

Минкин Л. Р. (2008). Языковой знак в когнитивно-дискурсивной интерпретации // Науковий вісник Чернівецького ун-ту. Романо-словянський дискурс. - Вип. 386.

Самохина В. А. (2006). Функционально-комуникативная стилистика текста: проблемы и пути решения // Вісник Харківського ун-ту. - № 725. - С. 125-129.

Серио П. (1999). О языке власти: критический анализ // Философия языка: в границах и вне границ. - Харьков: Око. - Т. 1. - С. 83-100.

Степанов Ю. С. (1995). Альтернативный мир, Дискурс, Факт и принцип Причинности // Язык и наука конца XX века. - М.: ИЯ РАН. - С. 35-73.

Фуко М. (1996). Археология знания / Пер. с фр. - К.: Ника-Центр. - 208 с.

Чернявская В. Е. (2007). Открытый текст и открытый дискурс: интертекстуальность - дискурсивность - интердискурсивность // Лингвистика текста и дискурсивный анализ: традиции и перспективы. Сб. научн. тр. - СПб: СПбГУЭФ. - С. 7- 26.

ШейгалЕ. И. (2004). Семиотика политического дискурса. - М.: Гнозис. - 326 с.

AdamzikK. (2001). Sprache: Wege zum Verstehen. - Tubingen: Francke. - 335 S.

Leech G. N., Short M. H. (1985). Style in Fiction. A Linguistik Introduction to English Fictional Prose. - L., N. Y.: Longman. - 402 p.

У статті розглядаються дефініційні параметри дискурсів з наступним описом їхніх типологічних особливостей у триєдності середовища, модусу й стилю спілкування, а також аналізуються інтегральні та диференційні риси дискурсу і тексту.

В статье рассматриваются дефиниционные параметры дискурсов с последующим описанием их типологических особенностей в триединстве среды, модуса и стиля общения, а также анализируются интегральные и дифференциальные черты дискурса и текста.

Дата надходження до редакції

19.05.2009